– Избалованная, высокомерная.

– А ты свинья!

Филипп убрал волосы с лица Анны. Огонь заиграл красными бликами в его глазах:

– Избалованный ребенок. Трахаешься, как богатая, избалованная девчонка, говоришь и сердишься, как избалованный ребенок.

– Все, мое терпение лопнуло! – с сердитым смехом выпалила Анна и принялась молотить кулачками по мускулистой руке Филиппа.

– Хорошо, хорошо, – только и приговаривал он. – Прекрасная игра, дорогуша. А теперь – коктейль или горячая ванна – что выбираешь?

– Чудовище! – Анна понимала, что в его словах есть правда; секс с Филиппом был для нее таким необычным. – Я никогда не занималась этим в ванной. Что ты от меня хочешь? Что-нибудь из «Кама сутры»? Да?

Филипп мягко поиграл ее грудями.

– Тебе не отличить «Кама сутру» от дерби в «Кентукки».

– Так чего же ты хочешь? Чего-нибудь неприличного?

Филипп расхохотался.

– А как ты это себе представляешь?

Анна вздрагивала каждый раз, когда пальцы Филиппа касались ее сосков.

– Не знаю. Думаю, у меня нет достаточного опыта. Ты сам меня научишь.

Филипп нежно поцеловал Анну в губы.

– Мне нечему тебя учить. Я люблю тебя такой, какая ты есть.

– Тогда на что же ты жалуешься?

– Я и не жалуюсь. Просто сказал, что ты трахаешься, как богатая, избалованная девчонка.

– Ты хочешь сказать, что активен только ты. Но я не знаю, как вести себя с тобой. Когда мы с тобой близки, я не знаю, где я – в аду или раю. А ты разве сам не догадался об этом?

Филипп помолчал. Затем взял край ее свитера и начал стягивать его. Анна подняла руки, чтобы помочь Филиппу. Она тряхнула волосами, и ее груди поднялись как два маленьких вулкана в отблесках огня. Филипп поцеловал каждый сосок.

– Мне нравится, как пахнет твоя кожа – словно солнце и персик.

Желание буквально переполняло Анну.

– О, Филипп, прости, если я не очень хороша с тобой в постели.

– Совсем нет. Ты сводишь меня с ума. Ты похожа на греческую амфору.

Филипп неожиданно замолчал, нащупав рукой черные чулки на резинках и тонкую полоску, едва закрывающую треугольник вьющихся волос.

– Я оделась так для тебя, – прошептала Анна.

– Для меня?

– Это тебе мой рождественский подарок. – Анна вдруг застеснялась. – Тебе не нравится? Ведь мужчинам нравятся чулки на резинках.

– Ммм…

Филипп наклонился и поцеловал шрам на бедре, который остался от удара гаечным ключом. Выглядел он еще ужасно, но доктора сказали, что со временем он исчезнет и станет незаметным. Как сотрется в памяти и сам вечер в Джипсэме.

– Во всяком случае, мой опыт подсказывает мне, что это так, – произнесла Анна, подняв одно колено так, чтобы ноги в чулках соблазнительно потерлись одна о другую.

– Сколько же, дорогая, у тебя было любовников?

– Много.

– Много?

– Да.

– Сколько же?

– Трое.

– Расскажи мне о них, – потребовал Филипп, снимая с Анны чулки.

– Что же ты хочешь знать?

– Расскажи для начала о первом. Кто лишил тебя невинности.

– Что это? Допрос?

– Да, причем инквизиторский. – Филипп обмотал один конец чулка вокруг запястья Анны, а другой привязал к спинке кровати.

– Что ты делаешь? – прошептала Анна.

– Люблю кровати с высокими спинками. Так расскажи мне о своем первом любовнике. Как его звали?

– Ден. Даниель.

Сейчас Анна чувствовала себя необычно, лежа в полной темноте с поднятыми над головой руками. А Филипп между тем снял второй чулок.

– Он работал на киностудии в Белфасте, редактором. У него была жена и двое детей.

– А сколько лет было тебе?

– Немного.

– Кто же кого соблазнил?

– Он меня. Я была еще совсем невинна. Он даже не сказал мне сначала, что женат.

– Ну и как ты чувствовала себя в первый раз?

– Очень хорошо. – Анна нервно засмеялась. – Очень странно, Филипп, исповедоваться тебе, да еще в полной тьме.

– А оргазм ты испытала тогда?

– Не помню.

– Об этом ты должна помнить.

– Думаю, что нет. Я очень нервничала. И он тоже. Представь себе это чувство вины.

– Вины? – Филипп обвязал второй чулок вокруг свободного запястья Анны. – Почему вины?

– Его воспитывали в традициях католической семьи – все ведь случилось в Ирландии. Но эти обстоятельства придали всему особое возбуждение, хотя и убили что-то во мне навсегда. Ведь я впервые спала с мужчиной.

Филипп между тем завязал чулок вокруг запястья другой руки и начал привязывать его к спинке кровати.