Девушка сорвала с ближайшего куста крохотный желтый цветочек и воткнула в волосы. В последние месяцы перед летними каникулами в Дачезне воцарилась расслабляющая атмосфера: выпускники уже собрали все бумаги для колледжей, а учителя проводили половину занятий на открытом воздухе, во внутреннем дворике.

Блисс сообщила, что о Дилане позаботились, и совсем неплохо. Форсайт отнесся к юноше с большим сочувствием. Сенатор сказал Блисс, что для Дилана, вероятно, еще есть надежда, хоть он и извращен, поскольку Голубой крови для превращения в Серебряную требуется значительное время. Возможно, еще не поздно остановить этот процесс. Форсайт поместил Дилана в заведение, где ему могут обеспечить наблюдение и восстановление.

— По сути говоря, он в центре реабилитации, — объяснила Блисс, пока они шли по знакомым местам. По пути они уклонились от компании хмурых девчонок из Найтингейл-Бэмфорд, в их сине-белой форме. — Ты в курсе, что Чарли Банка и Хонор Лесли в прошлом году пришлось отправить в «Переходный период»? Все думали, что это из-за наркотиков, — сообщила Блисс.

Эти двое учеников Дачезне, о которых она упомянула, в свое время исчезали из школы на месяц. Шайлер кивнула.

— Угу.

— Ну так вот, никакие они не наркоманы. Просто одурели от трансформации. У них начались галлюцинации, в голове спуталось прошлое и настоящее. Они стали нападать на людей в нарушение кодекса. Потому их туда и услали, чтобы с этим всем разобраться. Реабилитация — неплохое прикрытие. Люди считают, что там лечат от наркомании, и в некотором смысле это правда.

Шайлер всегда изумляло, как вампиры находят способы замаскировать свою реальную жизнь, встраиваясь в нормальное человеческое общество, но Блисс объяснила, что на самом деле все обстоит ровно наоборот.

Несомненно, клиники Мэйо, Хазелден и все прочие знаменитые реабилитационные центры были основаны Голубой кровью. А к проблемам обычных людей медики обратились, когда это сделалось модно.

— Как ты думаешь, он поправится? — спросила Блисс.

Шайлер не хотелось давать подруге ложную надежду, но ей показалось, что ответить «нет» будет слишком жестоко.

— Я уверена, что они сделают все, что только можно.

Блисс вздохнула.

— Ну да.

Они договорились через несколько дней навестить Дилана, и Шайлер распрощалась с Блисс на углу Восемьдесят шестой улицы, чтобы поймать автобус до Пятой авеню.

Всю неделю она гнала от себя мысли о предупреждении Мими. А вдруг Мими сказала правду? Вдруг она подвергает Джека опасности? Шайлер хотела расспросить об этом Лоуренса, но ей было стыдно. Что он скажет ей? «Ты, должно быть, заметила, что его влечет к тебе. Слава богу, что ты к нему не тянешься. Это навлекло бы беду на вас обоих».

И как ей теперь сказать дедушке, что он ошибался? Что она отвечает на чувства Джека Форса? Что он считает ее сильной, а она — слабая и безвольная. Шайлер просто не могла этого сделать. Она уверила себя, что в любом случае не может беспокоить деда такой чепухой, как ее любовная жизнь: он ведь сейчас уехал разбираться с проблемой, грозящей самому существованию Голубой крови. Она уже начала беспокоиться о Лоуренсе, который несколько дней не давал знать о себе.

Дедушка с недоверием относился к обычным средствам связи, и после прибытия в Рио он поддерживал связь с внучкой и сообщал, что все в порядке, исключительно посредством телепатии. До сих пор он жаловался лишь на погоду (жарко) и еду (слишком острая). О проблеме Корковадо он помалкивал, и Шайлер не знала, хороший это признак или плохой.

Спросить Джека о зловещих предсказаниях его сестры тоже не было возможности. Им не удавалось встретиться с того самого вечера, как Дилан напал на Шайлер. Шайлер знала, что Мими следит, чтобы у Джека не было и минуты свободной.

Когда Шайлер добралась до городского особняка Форсов, Джек сидел в гостиной и разговаривал с отцом. Чарльз был в купальном халате. Бывший глава Голубой крови теперь проводил целые дни в своем кабинете. Похоже было, что он сегодня даже не принял душ. Шайлер почувствовала жалость и раздражение. Чарльз причинил ей много боли. Из-за него она лишилась всего, что любила. Она верила в его угрозы, но в последнее время похоже было, что Чарльз представляет угрозу лишь для себя самого. Но потом она осознала, что, если бы Чарльз не притащил ее к себе домой, вероятно, им с Джеком никогда бы не представилась возможность узнать, насколько сильно они на самом деле нравятся друг другу.

Джек улыбнулся.

— Привет. Ты сегодня рано.

— Доехала на автобусе, — отозвалась Шайлер, поставив сумку со школьными принадлежностями на ближайший стол.

Ей было неуютно в этом доме — но, с другой стороны, уже надоело ходить здесь на цыпочках, как будто она тут чужая.

— Привет, Шайлер, — буркнул Чарльз.

— Добрый день, Чарльз, — холодно поздоровалась Шайлер.

Бывший регис затянул потуже пояс халата и, шаркая, удалился в свою берлогу, оставив Шайлер и Джека одних.

— Она здесь? — поинтересовалась Шайлер, оглядев шикарное помещение, служившее Форсам гостиной.

Комната, отделанная в роскошном, французско-викторианском стиле, была забита редким антиквариатом, потрясающими произведениями искусства, достойными музея, и великолепными тканями. Ощущения подсказывали Шайлер, что Мими в доме нет, но кто же ее знает, лучше подстраховаться.

— Нет. Она на какой-то дегустации, — отозвался Джек.

Шайлер села рядом с ним на кушетку-визави шестнадцатого века — ее так прозвали за то, что сидящие на ней были повернуты лицом друг к другу.