Через несколько дней на измученных конях из Столицы прибыли два чиновника. Слуги при виде их вставали на колени. Чиновники, рыдая, поднялись по ступенькам и, распростершись у ложа Отца, горестно завыли. Я, стоя за окном, разглядывала этих чернобородых чужаков и признала в них сводных братьев — сыновей покойной супруги Отца.

Слезы, вопли, стенания. Мы приступили к обмыванию, к обрядам призывания души, кормления, [2] малого облачения, [3] большого облачения, [4] положения во гроб и ежедневным подношениям.

Я покорно и словно оцепенев плыла в общем потоке. Представитель Двора, посланцы высших советников, родня, местные сановники шли чередой, чтобы выразить нам соболезнования и вручить заупокойный дар. Все это создавало невыносимую толчею, да вдобавок лето накрыло город плотной завесой зноя. Под траурным одеянием мои бедра и ягодицы покрылись мелкими прыщиками. По ночам я стонала и ворочалась на ложе, лихорадочно их расчесывая.

Наконец гроб покинул дом и был отвезен в храм Блаженного Поклонения, где в течение сорока девяти дней монахам предстояло читать священные свитки, молясь о небесном спасении усопшего. Незнакомые лица, мужчины с грубым деревенским выговором заполонили дом, в том числе и покои Господина. Мать объяснила мне, что это племянники моего Отца, явившиеся сопровождать его тело в родные края.

Породистые кони исчезали один за другим. Слуги шептались, что их продали молодые господа. Вскоре из внутренних покоев вынесли множество огромных ларей, а потом няни, танцовщицы, служанки и кухарки, в свою очередь, растворились неизвестно где. Как-то утром я увидела пустое стойло Царя Тигров, и сердце мое на миг остановилось. Я побежала в пагоду, где читала молитвы Мать. Призвав имя Будды, я упала на колени, принялась тереть воспалившиеся от рыданий глаза и проливать все слезы, какие еще не успела выплакать.

Мать долго молчала. А потом вдруг, впервые за всю мою жизнь, обняла меня и тоже заплакала. Сыновья Отца забрали счетные книги и ключи, а племянники объявили себя распорядителями нашего имущества и хозяевами судьбы.

В молодости Отец женился на крестьянке, родившей ему сыновей. Лишь после смерти жены он подчинился приказу государя и взял в супруги мою мать. Еще в раннем детстве я поняла, что Отец породил существа, принадлежащие двум разным мирам. Мои сестры и я были воплощением солнечного света и красоты; а мои угрюмые и плохо одетые братья являли собой нестираемый след былой жизни. Став чиновниками, они редко появлялись в доме. Отец, столь грозный с подчиненными и суровый с нами, склонялся перед дерзостью сыновей. Он пытался купить расположение этих людей, осыпая их подарками. Между моими родителями вспыхивали ссоры. Мать жаловалась на их грубость и мстительность. Отец защищал сыновей, ссылаясь на их неуверенность в себе и боязнь насмешек. Мать произносила страшное слово «ненависть». Отпрыски Отца, уверяла она, никогда не простят, что она заняла место покойной супруги.

Ночью, перебирая черту за чертой, я мысленно нарисовала портрет Отца: широкий лоб, глубокие морщины, решительный квадратный подбородок под длинной и красивой белой бородой. Чиновники кланялись ему с великим почтением, а простолюдины падали ниц у его ног. Один за другим излагали свою жалобу и просили справедливости. Отец терпеливо выслушивал всех и каждому давал ответ. Говорил он медленно и твердо, а взгляд его внушал страх. Грозная фигура Отца как будто заполоняла все пространство до самых столбов, поддерживающих арку входа. Потом я представила Отца одетым по-домашнему: серый шелковый халат поверх белой нижней рубахи, стянутой лиловым поясом. Он читал, опираясь головой на руку, а на пальце его поблескивал перстень с изумрудом, выточенным в форме тигриной головы. Заметив, Отец подозвал меня: «Свет, иди, почитай со мной». А потом он часами рассказывал мне о горах и реках, показал, какие каналы велел прорыть, чтобы соединить реки и обеспечить поля водой. Когда занимался рассвет, Отец ушел, унеся с собой величие и славу. Тот мир, что меня отныне ожидал, был тесен, угрюм и незначителен.

Прибыл новый правитель. Нам не оставалось ничего иного, как уступить ему дом и следовать вместе с моими братьями за гробом Отца в их родные края. Мы дождались зимы, прежде чем отправиться в путь. Длинные цепочки повозок, влекомые лошадьми и волами, тронулись в дальний путь на Север. Женщины, мужчины и дети в полотняных одеяниях и с белыми повязками на лбу, рыдая, вышли из города Инь.

Я навсегда покидала свой город камня и крылатых коней. Навеки исчезли река Лонь и плеск ее вод. До конца дней своих оставляла я любимые рододендроны, камелии, прирученных бакланов, легкие джонки, подпрыгивавшие на волнах между небом и землей. Навсегда скрывались из глаз просторные храмы, запах ладана, просящие подаяния монахини, девушки-рыбачки. Прощай, луна, ты, освещавшая древние битвы, ты, что направляла воинов в ночи безумной скачки! Ты, ведающая тайну моей судьбы, дай мне остро заточенное оружие и благослови!

Горизонт все отступал. Дорога ветвилась, и солнечная ее часть убегала все дальше. Рокот волн реки Хань и крики чаек смолкали за спиной. Зелень, лазурь, охра, блеск воды на рисовых полях канули в прошлое. За рекой Хуай холмы стали плоскими, а деревья потеряли листву. Пересохшие русла рек и ручьев иссекли черную, отливающую металлом землю. Поднялся ветер. Казалось, что от его порывов корчатся поля и стонут чахлые колосья пшеницы. Лошади и волы, нагнув головы, сопротивлялись ветру. Младшая Сестра сбежала в мою повозку. И мы, закутавшись в меха, тщетно пытались согреться. Весь день я слушала, как колеса стучат по камням, а завывания северного ветра словно бы выдували из головы все мысли. Сердце мое ожесточилось, и я больше не плакала.

Однажды утром в океане порывов ветра с ледяного Севера я увидела, как Желтая река до самого неба простирает скованные стужей воды. Бесчисленные торговые караваны уже успели проложить на льду белую дорогу. Пополудни начал падать снег. Здесь, на Севере, хлопья его были больше моей ладони и кружились, точно миллионы белых птиц. Черный и серый цвета превратились в непроницаемый и прозрачный. Ветер стих. А мы, словно темные точки, длиннющей вереницей ползли по этому миру незапятнанной белизны.