Шрифт:
Десять дней спустя, когда робкие лучи солнца уже собирались исчезнуть за вершинами гор, среди снегов, размахивая траурными флагами, появились сотни одетых в белое мужчин и женщин. Мои сводные и двоюродные братья, спрыгнув с лошадей, побежали им навстречу.
У меня захолонуло сердце. Происходило то, чего я опасалась больше всего, — знакомство с исками.
Двоюродный дед, глава клана By, повел нас к городку или, точнее, большой деревне. Мои братья распростерлись в храме Предков, дабы возвестить о нашем возвращении. Старая тетушка, госпожа над всеми другими женщинами, проводила нас в дом, освещенный белыми фонариками. Траурная пища была ледяной. Где-то выла собака. Ночью Младшая Сестра проскользнула ко мне. И мы вместе дрожали на жесткой, как железная плита, постели.
Наутро в бывшей опочивальне Отца я участвовала в обряде Призывания его души. Гроб и приношения поместили под прозрачным пологом. Члены семьи раздирали на себе одежды и со скорбными стонами бились лбами об пол. Заклинатель плясал, пока грудь его не исторгла мощный, глубокий голос. Повернувшись лицом к Северу, где лежало царство Сумрака, он принялся размахивать отцовской рубахой и нараспев взывать:
Душа, вернись!
Почему ты оставила тело?
В отчаянии и одиночестве бродишь ты по четырем сторонам света! Душа, не ходи на Восток! Там десять солнц иссушили моря, испепелили зелень полей. Они соблазнят тебя блеском языков пламени и сожгут, обратив во прах!
Душа, остановись перед великими болотами Юга! Ядовитые змеи лежат, свернувшись в грязи, и их яд отравил сам воздух. Они превратятся в красивых обнаженных женщин с золотыми ожерельями на шее. Но эти женщины задушат тебя змеиным языком и выпьют твою кровь!
Душа, не ходи на Запад! Пески пустыни прикрывают Мировую Бездну. Песчаные бури вздымают камни и выбеливают кости скелетов. Земля рокочет со дня создания Вселенной. Трехглазые стервятники ведут битву со слепыми и глухими ослами.
Душа, не переступай за ледники Севера. Девятиглавые медведи стерегут вход в Небесный чертог. Под хлопьями снега таятся яшмовые скорпионы, подстерегая заблудившиеся души. Их яд убивает живых и обращает в ничто мертвых!
Душа, вернись домой! Здесь семья делает тебе приношения. Вот белый рис, темный рис, просо и сорго! Вот мясной суп, жареная индейка, протертая и взбитая с ароматными травами плоть черепахи. Вот вино из всех краев, земной напиток небожителей, — оно принесет тебе сладостное опьянение! Вот мягкое ложе с тончайшими пологами, шелковые покрывала и удобные изголовья и красивые женщины благовоннее орхидей! Душа, не стосковалась ли ты по нежным взглядам, полным губам, ласковым прикосновениям рук? Душа, неужели забыла ты ночи любви и наслаждения весенних дней?
Душа, вернись в тело! Начинается праздник, и мы ждем, чтобы ты сочинила стихотворение в его честь!
Душа, вот ты и вернулась! Забудь о воплях призраков, о мире, лишенном тени, где никогда не заходит бледная луна. Ты облекаешься в прежнюю оболочку.
Заклинатель рухнул ничком. Помощник забрал из его безвольных рук отцовскую рубаху и скользнул за прозрачный полог.
Душа вернулась с Юга. После жизни, полной блестящих побед, мой Отец, изменивший свою судьбу, покинув землю предков, опять оказался в родном доме.
Конец сомкнулся с началом.
Со всех четырех сторон этого края съехались сановники, чиновники и дальние родичи. И мне снова пришлось опуститься на колени за спиной Матери и братьев, принимавших соболезнования и дары.
У меня больше не осталось слез и даже голос пропал. Прикрыв лицо рукавом, я извивалась, чтобы выжать из себя стоны.
Почему Отец, этот герой, чистый, как обитатель небес, совершенный, как яшмовый диск, родился в деревне, где три сотни членов его клана ютятся в зловещего вида домах, соединенных узкими переходами? Почему его лучезарное лицо стиралось из памяти, уступая место образинам родичей? Их неуклюжая походка, грубый, царапающий слух выговор так и преследовали меня. У этих людей были его глаза, уши, руки и борода. Они подсовывали мне частицы собственного уродства, чтобы из них я воссоздала собственного отца.
А еще была эта покойная супруга. И ее тень бродила здесь повсюду. Ни слова не сказав Матери, я пошла на кладбище — хотела убедиться, что эта женщина действительно умерла. В любовно ухоженном березовом лесу усыпальница ее возвышалась, как настоящий дом. На внушительной каменной плите у входа — надпись, увековечившая отцовскую манеру каллиграфии (я сразу ее узнала). Он рассказывал, какую безутешную тоску испытывает, потеряв примерную жену, вырастившую детей, заботившуюся о предках и пекущуюся о согласии между членами клана. Нашла я и две более скромные усыпальницы сыновей Отца, унесенных эпидемией вместе с матерью. На обеих плитах Отец выражал сожаление, что долг не позволяет ему оставить Столицу и принять участие в похоронных обрядах. Как Глава ведомства Общественных Работ он обязан быть при Дворе и вершить повседневные дела, но каждый вечер сердцем устремляется в родные края.
В деревне By обитали призраки. Я видела умерших братьев — двух толстых розовощеких мальчиков. Они играли у моей двери. Ночью я слышала, как эта покойная супруга сучит шелковую нить. Отец вернулся. Он больше не был ни главой ведомства, ни правителем округа. И даже не подозревал о моем существовании. Этот отец плевал на землю, громко разговаривал и жадно ел. Он любил неграмотную, но покорную и бережливую жену. И с удовлетворением взирал на сыновей, возлагая на них честолюбивые надежды.
Гроб Отца внесли в храм Предков. После того как были выставлены все приношения и названы имена дарителей, носилки снова подняли.
Во главе процессии одетые в белое мужчины размахивали изображениями небожителей, отгоняющих злых духов. Сто музыкантов дули в рога и били в барабаны. Сто буддистских монахов и даосов читали молитвы об умиротворении души. Плакальщицы с растрепанными волосами и окровавленными лицами рвали на себе одежды, издавая тоскливые стоны похоронных песен. Бесконечная вереница людей шла по долине меж полей, где уже созрело зерно. Деревья шелестели зелеными кронами, а на востоке вставало багряное солнце. Небо словно стало ниже. Я никогда не видела таких гладких и сверкающих облаков, как те, что сопровождали моего Отца в путешествии к царству Тьмы.
Четвертый сын скромного советника судебного приказа Восточной столицы, By Ши Юэ, мой Отец, вырос за кирпичными стенами, почерневшими от копоти, и грубо сделанными окнами. Очень рано он проявил ненасытную жажду знаний. Увлекся математикой, географией, историей. Герои древности, императоры-основатели династий стали его кумирами. Родичи потешались над ним, прозвали Дурачком. В пятнадцать лет Отец покинул свою деревню и отправился путешествовать по Северному Китаю. Во время странствий у By Ши Юэ появились друзья, ставшие потом участниками его дела. Вопреки воли клана он занялся торговлей лесом. Тогда Император Янь из династии Суй строил роскошные дворцы. Знатные придворные стали подражать господину, и в Империи началось своего рода строительское безумие. К тридцати годам By Ши Юэ стал самым богатым человеком в округе. Военный губернатор провинции Ли Юань заметил его и сделал своим советником. В седьмой год под девизом «Великого Поприща» попытка завоевать Корею провалилась. Император Янь продолжал осуществлять великие планы, ничуть не заботясь о народе, истощенном воинским набором и высокими налогами. Вспыхнули бунты. Губернаторы провинций провозглашали себя независимыми правителями. By Ши Юэ понял, что династия Суй утратила Мандат Неба и мир ожидает нового владыку. Он предложил Ли Юаню все, что имел, и свою книгу «Стратегия», уговаривая поднять мятеж.