— А почему бы и нет. — Пожал я плечами и, подумав, смущённо добавил. — Только, если с меня не будут пытаться снять шкуру.

— Нет, что ты. — Искренне испугалась она. — Я обещаю, что тебя никто не тронет. Я не позволю.

— Ну, если я буду под твоей защитой. — Я развёл руками.

Она улыбнулась и невольно зарделась.

— Тогда я приду. — Закончил я.

— Тогда давай в следующий раз.

— Давай. — Легко согласился я, тем более что само это предложение от меня самого и исходило.

— А когда он будет, этот следующий раз? — Робко спросила лисичка.

— Да хоть завтра.

— Завтра я не могу. — Запечалилась вдруг она. — Завтра у нас в деревне свадьба, меня дед ни за что не отпустит, а незаметно мне никак не уйти.

— Давай тогда дня через три. — Предложил я.

Она немного подумала.

— Давай, думаю, у меня получится. — Чуть помолчала и добавила. — Если захочешь, то можешь и вовсе к нам в деревню на свадьбу наведаться. У нас вся деревня гулять будет. Не каждый день дочь старосты за сына соседского старосты замуж выходит.

— Так, стало быть, у вас завтра большой праздник?

— Стало быть. — Отчего-то обречённо вздохнула она. — Наша деревня там находится, за лесом.

Я проследил за её вздёрнутой рукой и поспешил успокоить подругу.

— Я теперь и так легко смогу найти твою деревню, по запаху твоему. Я же всё-таки истинный оборотень. Забыла?

— Ой, и, правда. — Смутилась девочка, мельком оглядев свой опрятный наряд.

Я сразу же почувствовал, что ляпнул что-то не то. Её чистое платьице, розовое личико и рыжеватые волосы отчётливо мне об этом говорили. Я и сам смутился, подумав, что она, возможно, не совсем правильно меня поняла.

— Я хотел сказать, что это вовсе не значит, что от тебя чем-то пахнет. — Мы оба зарделись ещё гуще. — Я просто хотел сказать, что мы оборотни очень хорошо различаем, выделяем и запоминаем индивидуальный запах любого живого существа или неодушевленного предмета и по этому запаху можем легко найти его обладателя. Может, я что-то не так сказал, но я вовсе не хотел тебя обидеть. Ты меня понимаешь.

— Понимаю. — Она помолчала. Краска постепенно сползала с её лица, приходя в норму. — Так ты придёшь?

— Меня убьют, как только я переступлю околицу. — Обречённо произнёс я.

— Никто тебя не тронет.

— Но я ведь оборотень. — Печально напомнил я. — Забыла?

— Кто тебя разберёт, кто ты. — Пожала она плечами.

— Но у меня чёрные волосы. — Настаивал я.

— У моего деда волосы тоже чёрные, только теперь поседели изрядно. — Буднично заявила девчонка, в очередной раз беспечно пожимая точеными плечиками.

Я прямо-таки опешил. Если у него чёрные волосы, то значит он…. Но тогда как ему позволяют жизнь в деревне среди людей?

— Он что… тоже… оборотень? — Для пущей верности своей догадки, решил уточнить я.

— Нет, почему же? Человек.

— Но тогда почему?

— Что почему? — Не поняла она.

— Ну, волосы у него спрашиваю чёрные почему?

— А, это. Пути Господне неисповедимы. — Серьёзно произнесла лисичка. — А создания божьи так и вовсе не соизмеряются цветом шерсти и волос. На юге, как я слышала, есть целые народы, у которых не только волосы чёрные, но и кожа. Только представь себе, люди с полностью чёрными телами, так сказать с ног до головы.

— Но это же невероятно!? — Не поверил я.

— Невероятно, но факт. И вообще, вот тебе вопрос на засыпку, как ты думаешь, если истинному черноволосому оборотню укусить какого-то светловолосого балбеса, то у того почернеют и волосы или только помыслы? — Произнесла она и поучительно продолжила. — Свет должен быть, прежде всего, в душе, а не в цвете кожи или волос. А если у кого бы то ни было нет света в душе, да и в наличии её самой можно усомниться, то тут уж не обессудьте…. — Она неопределенно развела руками.

— Ты очень умна для своих лет. — Задумчиво спросил я, хмурясь. — Сколько тебе? Десять? Одиннадцать?

— Женщинам не принято задавать подобные вопросы, то есть вопросы, изобличающие их возраст, но я тебе отвечу, ибо возраст мой ещё не в той поре, чтобы его скрывать от окружающих. Мне девять. А что на счёт ума, так в этом тоже воля Господа нашего и его божий промысел. — Без малейшего намёка на веселье ответила девочка.

Такие речи я готов был услышать от кого угодно, но совсем не от рыженькой лисички девяти лет от роду. Для того пышущего слюной и фанатизмом священника они подошли бы куда лучше.