— Здравствуйте, — улыбнулся парень. — Вы не подскажете, как к Киевскому вокзалу проехать?

— Чего? — уставился на парня Егоров.

— Киевский вокзал, — повторил парень, продолжая улыбаться. Он встал во весь свой рост, показывая карту.

— А-а. Не знаю, — отрезал Егоров, собираясь ехать дальше.

В этот момент из-под карты показалось сопло газового баллона, от которого прямо в лицо директора ударила мощная струя аэрозоля. Вслед за этим на шею сзади обрушился удар чем-то тяжелым. Директор потерял сознание. Сильные руки подхватили обмякшее тело и усадили на заднее сиденье «Вольво». Кто-то плеснул на него водкой — для запаха. Если остановит милиция — напился приятель.

— Заберите ствол, — распорядился Гусь, разглядев под курткой директора кабуру.

— С тачкой что делать будем, потом заберём?

— Позвони Пузырю — пусть перегонит. Документы с ключами под сиденье положи.

Сергей и Людмила завороженно стояли у окна, наблюдая эту странную сцену.

— Кто это? — преодолев замешательство, спросила девушка.

— Не знаю. Но думаю — люди Мономаха. Если это так, то Вячеслав Карлович нам больше не страшен…

В себя Вячеслав Карлович пришел не скоро. Когда он открыл глаза, то увидел, что лежит на цементном полу в помещении с мрачными кирпичными стенами. Руки скованы наручниками. Вместо окон зияли дыры, кое-где забитые досками. Кругом — окурки, строительный мусор, пустые бутылки, бумага. Неподалеку стояли трое молодых парней. Гуся среди них уже не было. Один из них, худощавый и невысокий, подошел к Егорову и с вызывающей улыбкой поинтересовался:

— Оклемался, пидор?

Директор поднял на парня глаза.

— Вы хоть кто? — выдавил из себя директор.

— А ты не догадываешься?!

— Вы меня ни с кем не спутали?

— Да что ты! Ты тот самый херов пиротехник.

Парень, как заправский дознаватель, сделал паузу, давая возможность пленнику проникнуться своим положением.

— Значит, ты уже начал истреблять воров?

Егоров молчал. Он понял, что это не ошибка и не случайность. За ним охотились, и он попался.

— Что молчишь, фуфломет! Язык проглотил? Кто заказал Мономаха?!! — вдруг резко выкрикнул парень. — Почему бы тебе во всём не сознаться? Всё равно жить осталось недолго.

— Это банкир из «Реала», у которого моя охрана стоит, — преодолев страх, выговорил Вячеслав Карлович. — Он должен деньги другому банку, над которым Мономах стоит. Отдавать жалко, убытки на кризис списать можно. Вот он и попросил найти человека, который сможет это сделать. Бабки дал на оплату услуг.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч. Я нашёл человека, который всё и сделал.

— Кто!!! — Худощавый весь затрясся от гнева и негодования.

— Один комитетчик бывший. Он всё и выполнил.

— Сколько ты ему заплатил за вора в законе?

— Пятьдесят кусков…

— Что!!! А не десять?!!

«Им всё известно! Но как? Откуда?» — опешил Егоров.

— Десять задаток, а остальное долг…

Он не успел договорить — удар по лицу повалил его на пол. Во рту появился солоноватый вкус крови.

— Значит, ты обвиняешь во всем банкира? — продолжал допрос высокий рыжий парень. — Конечно, ты нам красиво все рассказал, только твой базар — фуфло дешёвое. Послушай вот это.

Он включил диктофон с записью признания Подгорелова:

— Это Егоров Славка… Вячеслав Карлович… из охранного агентства… — доносился из динамика дрожащий голос Петра Борисовича.

— Ты правду говоришь, рогатый? — переспрашивал Мономах.

— Да, да. Я тут ни при чём! Я его отговаривал…

— Ну что, баклан дешёвый! Вспомнил теперь! Дешево ты вора в законе оценил! Думал — спрос в очко не долбит?! Долбит!!! Еще как!

И снова удары, один за другим, посыпались на голову зарвавшегося директора.

Вячеслав Карлович понимал, что его конец близок. Объясняться бесполезно. Эти парни — тупые солдаты, они не способны и не должны раздумывать. Да и привезли его сюда не для задушевных бесед о жизни. Значит, приговор уже вынесен. Место глухое, даже проезжающих машин не слышно. Можно сколько угодно кричать и звать на помощь — без толку.

— А не в падлу тебе было наших пацанов на «стрелке» мусорам сдавать?!! Помнишь?!!

— Не сдавал я никого…

После короткой серии ударов по почкам и печени Вячеслав Карлович упал на пол, лицом в грязь. Впервые в жизни он ощутил на собственной шкуре, что такое быть «терпилой».