– Ну хорошо, – буркнул Макс. – Сдаюсь. Письма посылал я.

– Зачем?

– А вы не понимаете? Я хотел разворошить этот муравейник. Хотел, чтобы они все забегали. Чтобы стали советоваться, не шантажируют ли их, и прочее. Кроме того, я думал, что убийцей окажется тот, кто станет отрицать, что получил письмо.

– И давно вам пришел в голову этот план?

– Нет. Сначала, когда Евгении не стало, я хотел только одного: забыть. Кроме того, причина ее смерти тогда не казалась мне подозрительной. Но потом я узнал о завещании ее мужа, и в голову мне стали лезть разные мысли… Я не знал, что делать. А еще через некоторое время Виктория проговорилась, что Евгения ждала ребенка. У меня вот тут все перевернулось. – Макс показал на левую сторону груди. – Я думал: боже мой, ведь кто-то убил их обоих. И когда прошло месяцев девять после ее гибели, эта мысль не давала мне покоя. Я думал, вот, она могла бы родить ребенка, если бы не умерла. Моего ребенка. – Он закусил губу. – Тогда я послал письма тем, кто, как я считал, мог ее убить, а потом вышел на вашего приятеля. Я хотел узнать все до конца.

– Так кто мог ее убить, по-вашему? – спросил капитан.

– Прежде всего ее муж, конечно. Потом его дочь, зять, первая жена. Потом Кирилл, которого она не любила, но у него явно что-то с ней было. Несерьезное, конечно, но тем не менее. Все. Хотя на всякий случай я отправил письма Льву и профессору, но это так… для подстраховки.

– А вашу подругу Иру, к примеру, вы исключаете?

– Это смешно, поймите, – раздраженно ответил Макс. – Ирина слишком глупа, она бы сразу же попалась. Да и Свечников ни в жизнь не стал бы ее покрывать.

– А почему он стал бы покрывать Кирилла?

– Потому что тот богат. За деньги, само собой, а вы что думали?

«А Иру покрывал бы, к примеру, если бы она заплатила ему натурой», – подумал циничный Кошкин, слишком хорошо знавший жизнь. Однако он поглядел на удрученное лицо плейбоя и решил, что не стоит его добивать.

– Я хотел еще спросить вас о Толе. Скажите, а он… – Кошкин поколебался. – Когда вы его видели в последний день, он ничего особенного не говорил?

Макс кивнул.

– Именно это я и пытался вспомнить, – сказал он. – Знаете, мне показалось, что за ужином он был как-то напряжен. Что-то он понял, это очевидно… или уловил… И это его убило, – мрачно закончил Доронин.

– Он не упоминал о звонке, к примеру? О голосе в трубке? Со мной он начал говорить про какой-то звонок, но нас прервали.

– Он что, имел в виду мои звонки? – удивленно спросил Макс.

– Не знаю.

– Очень странно, – сказал Доронин, хмуря брови. – Нет, если вы думаете, что его убил я… – Он пожал плечами. – Уверяю вас, у нас были нормальные рабочие отношения!

Тут он заметил, что капитан смотрит куда-то поверх его плеча, и резко обернулся. В дверях стояла Виктория Палей.

– По-моему, я вас еще не приглашал, – насупившись, объявил Кошкин. – Как вы прошли мимо Натальи Алексеевны?

– Кирилл ее задержал, – ответила Виктория. – Но это все мелочи. Есть разговор.

– Что еще за разговор?

– Очень важный. – Она метнула взгляд на Макса и добавила: – Нет, не здесь. В библиотеке.

Макс усмехнулся и поднялся с места.

– Если она будет вас убивать, зовите на помощь, – весело сказал он.

– Всенепременно, – проворчал Кошкин. – Ну, что вы еще придумали? – продолжал он, когда за плейбоем закрылась дверь.

Тон его Виктории, откровенно говоря, не понравился, но в тот момент она решила не обращать внимания на мелочи.

– Я же сказала – в библиотеке.

Они вышли из комнаты, поднялись по лестнице и вошли в библиотеку.

– Тинн! – важно сказали часы при появлении гостей и умолкли.

– Половина, – машинально отметил капитан. – Так в чем дело, Виктория Александровна?

– Я знаю, что представляло собой орудие убийства, – объявила Виктория. – Все дело в герцоге Моветоне.

– Э? Не понял.

– Я тоже сначала не поняла, – согласилась писательница. – Это, знаете, была такая мысленная импровизация на тему Шерлока Холмса. И я не сразу сообразила, зачем туда влез герцог Моветон, которого звали Александр. Вообще-то, моветон – это никакая не фамилия, – пояснила она. – По-французски это означает «дурной тон», и в позапрошлом веке это слово часто встречается в текстах наших классиков.

– Я в курсе, – объявил Кошкин, косясь на свою собеседницу. Мало ли что, в самом деле, может быть в голове у человека, способного на мысленные импровизации. – Виктория Александровна, нельзя ли ближе к делу? Я…

– А мы и так к нему близки, – парировала Виктория. – Дальше некуда.

С этими словами она оглядела полки, отодвинула в сторону стекло и вытащила поляроидную карточку, на которой были изображены она, Адрианов и Евгения.

– Держите!

Кошкин озадаченно нахмурился: