Виктория взяла листок и посмотрела. На черном фоне были выделены какие-то желтоватые неровные пятна. Она попыталась сосредоточиться и подумать, что бы это могло быть, но пятна упорно маячили перед глазами и мешали понять что бы то ни было. Чтобы не видеть их, Виктория перевернула листок и уставилась на результаты химического анализа.

– Краска дорогая или дешевая? – спросила она, чтобы спросить хоть что-то.

– Ни то ни се. Обычная.

– А что именно ей могли покрасить?

– О, – протянул Кошкин, – тут масса возможностей. Пластик, фарфор, гипс, дерево, предметы домашнего обихода…

В это мгновение Виктория ненавидела книжных сыщиков. Любой книжный сыщик, заметьте, только глянул бы на фото и сказал: «О! Как интересно! Позвольте, что это мне напоминает? Ну да, Ватсон! Отдых в Довиле в тысяча восемьсот не-помню-каком году. Там еще была герцогиня Моветон со своим мужем Александром, и собачка у них была в точности такого цвета. А почему я вспомнил о собачке? Потому что она носила трость хозяина, но хозяин нас интересовать не должен! Все дело в том, что у трости моего друга Мориарти, Ватсон, был набалдашник в точности такой формы и цвета, какие нам только что описал мистер Кошкин. Точно! Художница была убита набалдашником трости! Во всем виноват профессор Мориарти, он жив, и мне опять придется сбросить его в водопад!»

Какая чушь, сказала себе Виктория, и при чем тут трость? Кто в наше время носит с собой трость? Нет, Евгению явно убили чем-то другим…

Круглый предмет с неровными ребрами, диаметр около 15 сантиметров, желтоватая краска…

И почему у нее это ощущение, что она где-то видела, заметила, краем глаза зацепила именно этот предмет, что он остался где-то глубоко, глубоко в подсознании и теперь мучает ее, упорно не желая проявляться?

– Вы знаете, что это? – спросил Кошкин, внимательно наблюдая за ней.

– У меня четкое ощущение, что я где-то нечто подобное видела, – призналась Виктория, отдавая листок. – Но не могу вспомнить! Черт возьми!

Она нервно запустила пальцы в волосы, пытаясь успокоиться.

– Я тоже ломал себе голову, – признался капитан. – Учитывая, как она была убита – ее ударили сзади и потом били по голове, уже когда она упала, – это был достаточно мобильный предмет… с подставкой, ручкой или чем-то вроде того, потому что просто круглый предмет в руке не удержишь.

– Ее били, когда она упала? – изменившимся голосом спросила Виктория.

– Да. Беспорядочно, но с большой силой и, вероятно, яростью.

И тут его собеседница залилась слезами.

– Извините, – всхлипнула она, – но я… у меня просто воображение хорошо развито… я могу представить, как это было… и…

Капитан поглядел на ее лицо, полез в стол, извлек оттуда пачку бумажных платков и протянул Виктории. Без стука в дверь заглянул Кирилл, который проводил свою подругу до библиотеки и после долгих уговоров согласился остаться снаружи.

– В чем дело? – растерялся он. – Она плачет?

Взгляд, который Кирилл бросил на капитана, не сулил тому ничего хорошего, но Виктория поспешила успокоить своего друга.

– Мы говорили о Жене… о том, как ее убили. Нервы у меня ни к черту, – извиняющимся тоном промолвила она.

«Знал бы, что все так обернется, – с тоской подумал Кирилл, – ни в жизнь бы сюда не поехал».

Вслух, впрочем, он сказал:

– Вам бы лучше спуститься вниз, капитан.

– Это почему? – спросил Кошкин.

– Домработница качает права. Требует, чтобы мы убирались из дома ее дочери. Орет, что сжигать картины Евгении – их право, а если мы возьмем картины, она подаст на нас в суд. Дикость какая-то, – вздохнул Кирилл.

– Хорошо, – сказал Олег, – я спущусь.

Он поднялся из-за стола.

– Вы бы взяли с собой оружие, – посоветовал бизнесмен, косясь на него. – Мало ли что. У меня создалось впечатление, что просто так с этой стервой не сладить.

– У меня нет оружия, – ответил Кошкин и, подумав, уточнил: – Сейчас нет. Видите ли, – он усмехнулся, – я ведь играл роль обычного секретаря, и никто не предполагал, что все обернется таким образом.

Уже на лестнице Олег и его спутники расслышали громкие голоса, доносящиеся из холла. Спустившись туда, они застали очаровательную картину: рассвирепевшая домработница выбрасывала за порог шубы и вещи гостей, которые столпились вокруг и пытались ее урезонить.

– Развели тут! – визгливо кричала она. – Свой порядок, понимаешь! Ничего! Мы и сами наведем порядок, какой нам надо! Это наш дом!

– Послушайте, – вмешалась Илона Альбертовна, – что вы себе позволяете?

– Убирайтесь! – вопила Наталья Алексеевна. – Здесь все наше! Вашего тут ничего нет! Дождалась-таки… после стольких лет унижений! И теперь я никого тут не потерплю! – Она подбоченилась и топнула ногой.