– Зачем?

– А вы посмотрите повнимательней, – посоветовала коварная Виктория. – Подсказка: полка без стекол. Снимок сделан в этом же кабинете, но много лет назад. Замечаете разницу?

Капитан взял карточку в руки. Верно, вот шкаф… вот полки… виден даже угол открытки… И на одной из полок стоит небольшой бюст… погодите-ка… знакомые очертания, но на такой небольшой площади фиг что поймешь… Кто же это такой, в самом деле?

– Ну да, это он и есть, – подтвердила Виктория. – Александр Македонский. Сувенир из Греции. Небольшой бюст желтоватого цвета, на подставке, довольно тяжелый – я однажды его держала в руках, когда помогала Валентину Степановичу переставлять книги. А теперь в кабинете его нет. Думаю, это и есть ваше орудие убийства. То, что ваши эксперты приняли за ребра на круглой поверхности, это волосы на голове бюста.

Капитан посмотрел на Викторию, на карточку, сел, резким движением выдернул из стола ящик, а из ящика выхватил лупу, как тореадор – мачете. После чего сел и принялся изучать снимок.

– Так, – выдохнул он, когда закончил изучение. – Из этого снимка я уже все выжал. Мне нужны другие, где запечатлен этот замечательный бюст.

– Тогда надо искать старые фотографии Валентина Степановича, – сказала Виктория. – Сделанные в этом кабинете. Принести альбомы? Я знаю, где они лежат.

Спустя полчаса с небольшим капитан мог уже числить себя счастливым обладателем трех фотографий, не считая поляроидной, где в кадр попал тот самый бюст. На одном цветном снимке Александр получился во всех деталях, и, разглядывая его, Кошкин все больше убеждался во мнении, что и в самом деле, это могло быть орудие убийства.

– Так, – сказал Кошкин, откидываясь на спинку стула. – Что же у нас получается? Орудие убийства пропало. Самый поздний снимок, где оно оказалось в кадре, сделан год с небольшим тому назад. Между прочим, если внимательно смотреть фотографии, то видно, что сувениры и некоторые книги сейчас аккуратно переставлены, чтобы стало незаметно, что бюст куда-то делся. Получается… Получается, что совпадений слишком много. – Он вздохнул. – Итак. Евгения собирается встречаться с… с одним человеком на некой даче. Имелась в виду, конечно, каравелла, которая зимой пустовала.

– Откуда это известно? – насторожилась Виктория. – Я имею в виду, про дачу и прочее?

– Ну, она позвонила этому человеку и сказала, что они будут встречаться, – туманно ответил Кошкин, поглядывая на нее.

– С Кириллом, да? – напрямик спросила писательница. – Вы ведь о нем говорите? Потому что, если речь шла о Максе, то вряд ли у них были проблемы с тем, где встретиться.

– Сдаюсь, – сказал капитан. – Вы очень догадливы, Виктория Александровна. Итак, на чем мы остановились? Ну да, Евгения отправляется в каравеллу, а дальше – дальше мы можем только гадать. Возможно, что она встретилась здесь с кем-то из членов семьи, которые увидели прекрасную возможность отделаться от нее. Возможно, что Евгения, у которой был острый язычок, просто перегнула палку и… стряслось то, что стряслось. Схватив первое, что попалось под руку, а именно этот бюст, неизвестный или неизвестные проломили ей голову. Она находится в коматозном состоянии, но выглядит мертвой, а убийца или убийцы решают от греха подальше имитировать несчастный случай. Он, она или они отвозят ее на дорогу, усаживают за руль и изображают аварию, в результате которой Евгения Адрианова получает множество дополнительных травм. Профессор Свечников, к которому в больницу привозят Евгению, видит, что она в коме, но твердо намерен не оказывать ей помощи. Затем…

– Что? – пролепетала Виктория, в ужасе глядя на него. – Так Свечников…

– Фактически добил ее, – хмуро пояснил Кошкин. – Или дал ей умереть, называйте это как хотите. И это был его первый непростительный поступок. Второй – что во время вскрытия он понял, что Евгения была убита, но сделал все, чтобы скрыть этот факт. И третий его поступок, который меня просто бесит, – что он дал самым дурацким образом себя ухлопать, вместо того чтобы внятно сказать мне, кто стоит за всем этим. Впрочем, учитывая место преступления, это может быть любой из членов семьи плюс домработница и ее дочь. – Кошкин вздохнул. – Будьте так добры, заберитесь на стол. С ногами, пожалуйста.

– Это еще зачем? – удивилась Виктория.

– Затем, – ответил бессердечный капитан, – что я собираюсь тут все осмотреть. Особенно – пол и ковер. А вы будете мне мешать.

Отбросив всякие церемонии, Виктория подчинилась и залезла на стол, а Кошкин убрал в сторону стулья и принялся скатывать ковер.

– На что именно вы рассчитываете? – вздохнула Виктория, наблюдая сверху за странными манипуляциями соратника.

– На то, что человеку нельзя проломить голову так, чтобы не осталось следов, – отрезал капитан. – Если кровь капает, она неизбежно должна куда-то попасть, а если она попала куда-то, то черта с два ее выведешь. Если орудие убийства постоянно находилось в этой комнате, девять из десяти, что преступление случилось тут же.

Ползая на коленях по полу, Кошкин рассматривал каждое пятно и одновременно изучал изнанку ковра. Скорчившись на насесте, Виктория пыталась хоть что-то понять по его лицу, но капитан был по-прежнему хмур и сосредоточен. Судя по всему, пока он не отыскал то, что рассчитывал. Наконец он выпрямился и спросил:

– Виктория, вы вроде часто бывали здесь. Скажите-ка, у вас, случаем, нет ощущения, что в этой комнате меняли ковер?

– Нет, – покачала головой писательница. – По-моему, это тот же ковер, что и всегда тут лежал.

– Ну ладно, – вздохнул Кошкин. – А теперь переместитесь куда-нибудь в другое место. Мне надо осмотреть пол под столом.

Виктория забралась с ногами на подоконник, а Кошкин с прежней обстоятельностью принялся изучать пол и ковер в центре комнаты. Потом переместился к угловому столу, на котором стояла пишущая машинка. Она жалобно звякнула, когда капитан поднял ее и отнес на свободное место. Угловой стол он тоже отодвинул, но ничего под ним не обнаружил.

– Какие выводы? – бодро спросила Виктория.