Шрифт:
Он привел меня в сторожку садовника. Мы вошли в нее. Там было на что посмотреть.
Горы венков, навалы зелени, сугробы цветов, когда-то буйно ярких, а теперь увядших и слабых, печальных от запаха сена и пыли.
Мы стояли, склонив головы. Американец был тих и торжествен.
Сюда, в эту сторожку, свалили венки, лежавшие там, у книжного склада, много венков, много букетов — скромных и дорогих, южных и северных, здешних и дальних, прощальных последних приветов,
Я заметил в одном из букетов записку, развернул ее. «Как это могло случиться? Какой позор!» — было написано там. Я показал Американцу.
— Их много, таких записок.
Он спрятал ее в карман.
Под ногами шуршала сухая лиственничная крошка. Две девчонки с мокрыми глазами вышли вместе с нами на солнечный свет. Пожилой садовник вздохнул, поглядев на них, и перекрестился. Девочки тоже.
Я подробно пишу о моей невероятной поездке в Лахому. Мне кажется, потом все пригодится!
Мы катались по городу. Я даже рискнул сесть на место водителя. Мой хозяин подсказывал, где и как повернуть, какой знак у нас на пути, где нажимать, а где не торопиться.
Он рассказывал мне о чем только мог: о самых больших зданиях в городе, о самых дорогих банках, о самых старых улицах, о речке Тринити, о полицейских и женщинах Лахомы.
— Посмотрите, у всех мятые спины, мятые форменки, мятые кофточки, мятые пиджаки. Мы нация автомобилистов, подолгу сидим в карах…
Приятно, честное слово, приятно пахло бензином. Поток уносил нас от улицы к новым улицам. Его машина слушалась меня безупречно. И вдруг…
И вдруг я увидел на черном лаковом «форде» маленький красный флажок.
— Посмотрите! — крикнул я. — Наши!
Американец поднял брови:
— Не может быть.
— Наши! Наши!
Я нажал на газ, едва не задев двухэтажный фургон. Алый флажок горел на солнце впереди нас, а этот проклятый фургон урчал и никак не давал мне дорогу.
— Наши!
Я хотел обогнать слева, но мимо сквозили ряды встречных машин, ослепляя солнечными стеклами.
— Ничего особенного, — бросил Американец. — Машина русского консульства. Подумайте, прежде чем догонять их.
— А что я должен думать?.. Наши!
— Вы русский, а для вас, обыкновенных русских, Лахома — это закрытая зона.
— Как закрытая?
— Так, закрыто, и все. Русским позволено бывать не всюду.
— Почему вы раньше об этом не сказали?
Я начинал злиться.
— Вы мой гость. Никто не знает о том, кого я катаю по городу, честное слово, никто! Через день я доставлю вас на лайнер, там вы потерпевший, которому не обязательно иметь визу госдепартамента. Вы сумеете вернуться в Антарктиду или вызвать советского консула, мистер Магнитолог.
Красный флажок уходил от меня. Проклятый фургон висел на кончике носа.
— Допустим, я не послушаю вас?
— Огласка вам повредит, мистер Магнитолог.
— А что может быть?
— Например, шапка в «Лахома ныос» — «Русский шпион в Лахоме!». — Он слегка толкнул меня в плечо и рассмеялся. — Недурная сенсация?
Флажок уехал. Я не стал догонять его. Настроение покатилось вниз, как разбитая колымага.
— Поедем домой, с вашего разрешения, — сказал я.
3
В доме спали. Предутренний воздух высветлил окно. Я посмотрел часы — половина четвертого. Посидел на кровати с минуту, потом открыл чемодан.
Мягко мигнул индикатор.
По голубому экрану пошел свет.
Рано утром за дверью начала тихонько шелестеть негритянка. В кухне затикали, зажурчали, забулькали таинственные приборы. Я видел, как она вышла из дому и встала у калитки, вглядываясь, как будто ждала кого-то.
На улице тишина. Спали дома на ближних пригорках, и полированная дорога к ним лежала пустая, без единой машины. Потом появилась первая. На дальнем от нас пригорке она замерла у цветного домика. Постояла и поехала к следующему, там постояла и двинулась дальше, постепенно приближаясь к нам.
А туда, к самому крайнему цветному домику, подъехала другая машина и тоже начала продвигаться по дороге от пригорка к пригорку, от коттеджа к коттеджу.
Вот и к нам подъехала первая. Человек в нарядном комбинезоне вышел из нее, приветливо улыбаясь хозяйке, что-то сказал ей, распахнул дверцу фургона и стал доставать яркие банки, бутылки, свертки, коробки. Хозяйка деловито взглянула на них, потрясла бутылки на свет, понюхала свертки. Человек помог ей внести коробки с бутылками в дом и вернулся к фургону, спрятав руку в нагрудном кармане.