— В премьера.

Бедный рыжий мальчик, подумал Юрий Дмитриевич. Повесят ни за что ни про что — второй хоть успеет сделать дело, не так обидно умирать…

— Вам пора.

Карета замедлила ход. Видя, что агент почему-то колеблется, Ниловский взял его за подбородок и осторожно развернул к себе:

— В чем дело?

— Когда мы встретимся в следующий раз?

— После акции. А пока — никаких контактов. Нервы у товарищей напряжены, один неверный шаг — и можно сгореть. Как у вас с деньгами?

— Хотите занять?

Ниловский рассмеялся.

— Всего хорошего.

И ни одного вопроса о Софье Павловне, неожиданно подумал он. А ведь знает, что следователь Альдов, кому поручено это дело, работает под моим крылом и пишет рапорты в двух экземплярах: первый мне, второй — непосредственному начальству. Сам бог велел поинтересоваться: как, мол, движется дознание? Нашли убийцу?

Откуда такое потрясающее равнодушие? Черта характера (своего рода уродство души — да ведь чем сильнее уродство, тем ценнее бывает агент, Юрий Дмитриевич это давно приметил) или… Или уже все знает?

С этой мыслью он не расставался до позднего вечера, инструктируя своих филеров на конспиративной квартире Департамента. С ней же отправился домой и заснул — глубоко, без сновидений…

— Я не буду кричать, — просипела она, стараясь вдохнуть поглубже (локоть на горле очень мешал). — Отпустите, задушите ведь…

— Не разговаривать. Тихонько, вместе со мной — шагом марш в квартиру.

Корчит из себя профессионала, с неприязнью подумала Майя, борясь с паникой. Насмотрелся фильмов по НТВ…

— А теперь куда?

— На кухню.

Вот так, мелькнула в голове дурацкая мысль. Остаток новогодних праздников, положенных по закону всем российским трудящимся (а также бомжам, тунеядцам и олигархам), ты проведешь в компании убийцы, с удушающим захватом на горле. Карма.

— Садитесь.

Майя послушно опустилась на табурет, на всякий случай держа руки поверх стола. И увидела направленный на нее пистолет. Она совершенно не разбиралась в оружии и не могла определить марку (этот факт ее почему-то расстроил), а отметила лишь то, что пистолет выглядел совсем несерьезным в мощных руках Гоца.

— Качаетесь?

— О чем вы? — неприязненно спросил он.

— Ладони у вас широкие, в мозолях. Штанга, тренажеры?

Гоц усмехнулся:

— Лопата на даче.

— Так я и поверила.

Что я несу, господи? Разум цепляется за привычное, реальное — чтобы не думать о еще более реальном: я, беспомощная, под дулом пистолета, в новогоднюю ночь, в компании с сумасшедшим убийцей… Но почему все-таки руки?

Потому что они дрожат.

Майя пригляделась. Мелко, почти незаметно, не от холода и не от возбуждения, а будто в приступе гипогликемии (приходилось однажды спасать Ритку — профессионального диабетика). Но чтобы пышущий здоровьем школьный директор…

— Может, спрячете пистолет? Вы же видите, я сижу спокойно.

— Обойдетесь. У вас есть водка?

— Хоть на предохранитель поставьте, он же выстрелит!

— Помолчите.

— Откуда он у вас?

— Господи, вот проблема-то. Хотите узнать, есть ли разрешение? — спросил он насмешливо.

— Нет. — Она чуточку подумала. — Просто непонятно. Имея пистолет, охранника вы тем не менее ударили по голове, мальчика задушили… Чересчур большой разброс в средствах. Серийные убийцы так не поступают.

— Дура, — сказал он от души. — Я — серийный убийца, додумались.

— Вы повесили мальчика на поясе от вашего костюма…

— У меня украли пояс.

— Когда?

— В школе, во время эксперимента.

Майя презрительно улыбнулась (осторожно, не разозли его!).

— Кто? Вы по очереди переодевались в каморке за кулисами…

— Не знаю. Я был третьим по счету, а когда вошел в гардеробную, второй Дед Мороз уже снял костюм и вышел. И пояса не было.

— Хотите сказать, что мальчика убил случайно выбранный статист с улицы?

Гоц провел рукой по лицу, по-прежнему не спуская Майю с прицела. И указательный палец все так же подрагивал на спусковом крючке. Думай, идиотка, шептала она про себя. Думай, думай…

— Где здесь холодильник?

— Сзади вас, — ответила Майя. — Обернитесь и протяните руку.

Гоц понимающе хмыкнул — мол, знаю я вашу бабскую породу: я повернусь, а ты меня кофеваркой по затылку.

— Дайте водки.

— Нет у меня водки.

— Ой ли? Неужто не осталась после праздников?

— Вылакала вчера, — огрызнулась Майя. — В одиночку. За упокой души…