— Отчего ж не бросили?

— Так я и говорю: иллюзия. Иногда, правда, я брал себя в руки, держался месяц-полтора: садился на кефир с минералкой, отключал телефон, закрывал дверь… Представляете, что это такое при моей должности! А я даже уроки вести не мог — какое-то косноязычие нападало, руки тряслись… Хорошо, дети вроде бы не замечали.

Лика замечала, и не раз, возразила Майя про себя. А возможно, и не только Лика, дети — существа глазастые и безжалостные.

— …Потом входил в колею — верите, даже к бутылке не тянуло. Меня всего распирало от гордости: мол, разговоры об алкогольной зависимости — это для слабаков, если человек сильный, ему раз плюнуть… А потом случайно в компании (вы же знаете, как у нас решаются проблемы) рюмка — одна, не больше, другая… И — запой на неделю, омут, пропасть…

— Но вы все же вели уроки!

— А, надо знать механику. Когда чувствовал: предел, дальше не смогу — выходил на минуту, принимал двести граммов. До обеда обычно хватало. Потом, правда, приходилось добавлять.

Майя нахмурилась.

— Где же вы «принимали»? Ведь не в коридоре! И не в учительской — никто не догадывался о вашем пристрастии… Или догадывался? У вас наверняка было доверенное лицо…

— Еропыч, — кивнул Гоц. — Наш завхоз, старичок-боровичок. У него каморка рядом с черным ходом — там он чаи гоняет.

— Ив тот вечер…

— Ив тот вечер тоже, — кивнул Василий Евгеньевич. — Я ушел пораньше — как я дотерпел до конца представления, понятия не имею. Прошел к Еропычу, у того уже и стакан был наготове: он мою норму хорошо знает. Больше — ни-ни, мне еще за руль…

— Это же ваше алиби! — выкрикнула Майя. — Если завхоз подтвердит…

Гоц равнодушно пожал плечами:

— И что? Все равно я человек конченый.

— С вас снимут подозрение в убийстве, — перебила она, сама ощущая дрожь в пальцах (не алкогольную, разумеется). — Скажите, где вы переоделись в тот вечер?

— Что? — не понял он.

— Где вы оставили костюм Деда Мороза?

— Там же и оставил, у Еропыча. — Глаза школьного директора недобро блеснули. — Теперь вам понятно? Если предположить (я в это не особенно верю, но — вдруг!), что Гриша Кузнецов действительно видел кого-то на третьем этаже, в красной шубе и валенках, — то это был не мой костюм, мой был при мне, а сам я сидел на грязном топчане под лестницей и лакал водку из граненого стакана!

— То есть убийца принес в школу другой костюм, — кивнула Майя. — Ему было заранее известно, что вы будете играть роль…

— Да! — заорал Гоц. — Да, да, да, мать твою! Если бы я оставил костюм на вешалке, без присмотра, и кто-то взял бы его для маскировки (маскарад так маскарад)… Но ведь нет! Он приволок в школу точно такой же — шубу, валенки, бороду, посох… Он где-то (где?!) переоделся, убил охранника, снова переоделся, спрятал костюм. (Опять же: где? Его, кажется, до сих пор не нашли?) Объясните, на кой ляд такие сложности?

— И на кой же ляд? — заинтересованно спросила Майя.

— Чтобы сгноить меня в тюрьме, — торжественно сказал Гоц. — Или в психушке — невелика разница.

— И вы решили, что Сева Бродников — самая вероятная кандидатура…

Василий Евгеньевич выглядел слегка смущенным.

— А кого мне еще подозревать? Романа Ахтарова? И какой у него мог быть мотив? Решил убрать меня с дороги и сам пробиться в школьные директора? Или Анжелику — я вывел ей за четверть тройку по физике? Надо было двойку, да пожалел девчонку. — Он задумался. — Конечно, Бродников не сам — станет он руки пачкать, как же…

— Киллера, что ли, нанял?

— Киллера — вряд ли, — совершенно серьезно ответил Гоц. — Скорее у него должно было быть… как вы выражаетесь, доверенное лицо…

Несколько секунд Майя ошарашенно молчала: вот оно, оказывается, каково это — быть подозреваемой.

— Интересно, — наконец произнесла она. — Значит, вы пришли к выводу, что доверенное лицо — это я? Соседка и наверняка любовница (бедная Чита!). Вот почему вы заявились ко мне: я — слабое звено, стоит пригрозить пистолетом — и выложу все начистоту… Да, но как же Гриша мог нас перепутать? Пусть я (если следовать вашей логике) была в шубе, валенках и с бородой, однако вы гораздо выше и плотнее.

Она холодно улыбнулась.

— И вы не побоялись прийти к убийце?

— Да какая вы убийца, — устало отозвался директор. — Как, впрочем, и я. Не злодеи, а жертвы…

— Жертвы чего?

— Обстоятельств. Вы ведь тоже были у следствия на подозрении? Потом, конечно, разобрались, извинились, поблагодарили за активное содействие… — Он махнул рукой, собираясь подняться.— Напрасно я пришел к вам.

— Сядьте на место.

Гоц недоуменно посмотрел на нее — прямо в черный зрачок пистолета.