— Интересно (действительно, интересно, только слишком далеко, и еще вопрос: имеет ли хоть малейшее отношение к страшным и кровавым нынешним событиям).

— Ну, не буду вам мешать. Как закончите — крикните меня. И не забудьте про книгу.

Книгу — «Фрагменты личной переписки» — она взяла, пролистав журнальные подшивки и слегка разочаровавшись: общие сведения и море ничего не говоривших ей имен и фамилий. Какой-то Донцов (один из богатейших людей Петербурга, снабжал бомбистов деньгами), Вольдемар фон Лауниц, питерский градоначальник, свиты его величества генерал-майор, убит эсерами во время церемонии открытия медицинского института… Полковник Ниловский, шеф охранного отделения (вот, оказывается, кто засылал провокаторов к отцам русского бомбометания!), Столыпин, премьер-министр… Ну, этого мы знаем: проводил реакционные реформы, не поддержанные народом (по крайней мере, так они трактовались в период Майиного ученичества)…

Переписка понравилась ей больше: в ней, по крайней мере, сквозило нечто живое и человеческое. Кроме холодноватых писем Бурцева, здесь приводились послания Аристарха Гольдберга к загадочной Бэлле (сноска внизу: «Бэлла» — псевдоним Элеоноры Вой-чек), преисполненные самой возвышенной нежности. Нежность отлично уживалась с идеями террора — так было во все времена. Интересовался он и здоровьем какого-то Александра Модестовича Викулова (крупный банкир, сочувствовал максималистам… Жил, оказывается, в нашем городе, недалеко от Сенной).

«На ваш давнишний вопрос относительно Челнока ответить пока не могу: Ниловна, старая греховодница, держит все в секрете…»

Майя словно споткнулась на середине фразы. Челнок. Имя (псевдоним), которое она видела в документе, сгоревшем в пожаре…

«…Однако полагаю, что это тот самый наш знакомый, что напакостил нам в Финляндии (можно попытаться найти тех, кто помнит его по горному приюту, — говорят, он когда-то увлекался туризмом и неплохо катался на лыжах), а потом, уже в Петербурге, шепнул на ухо Стасику, чтобы тот не ездил на именины: дескать, люди там некультурные, напьются, начнут дебоширить… Дополнительные сведения вам поможет получить Трофимыч, ему Ниловна в какой-то степени доверяет…»

Майя заглянула в примечания. «Ниловна» — прозвище Юрия Дмитриевича Ниловского, полковника, шефа IV отделения Департамента полиции. «Трофимыч» — настоящее имя неизвестно, возможно, один из жандармов, дававших информацию Боевой организации эсеров (тоже реалии того… да какого угодно времени: обе стороны имели в своем стане предателей). «Стасик» — премьер-министр Столыпин Петр Аркадьевич. «Именины» — скорее всего, церемония открытия медицинского института… Ага, премьера предупредили, а градоначальника — нет, отдали на заклание… А может быть, кому-то здорово мешал. «Челнок» — предположительно провокатор охранки (кой черт «предположительно»!…).

Майя отложила книгу в сторону — за окнами темнело, глаза слипались… А в студенчестве просиживала за этим столом от открытия до закрытия, пока не выгонят. Впрочем, и предмет был другой: Диккенс и набившая оскомину прогрессивная неадаптированная «Morning Star».

— Вы еще долго? — Молодой человек нетерпеливо покачивался с носка на пятку. — Мы закрываемся… А я смотрю, вы все же нашли книгу.

— Вы же советовали.

— И правильно. Удивительное время, правда? Казалось бы: сплошное благополучие, демократию, опять же, разрешили… Но каков накал страстей!

— Угу, — кивнула Майя. — Скажите, а у нас, в провинции, тоже был… накал? Или только в столице?

— Ну, кое-что и у нас происходило. Действовал революционный кружок, типография… Какой-то извращенец-одиночка покушался на губернатора в октябре девятьсот седьмого. Пырнул перочинным ножиком — повесили бедолагу. Масштаб, сами понимаете, помельче.

— И никого из них, — она кивнула на книгу, — в наши пенаты не заносило?

— Аристарх Гольдберг некоторое время скрывался здесь после побега из ссылки.

— А… «Челнок»?

Юноша пожал плечами:

— Вряд ли можно выяснить. Кто он был такой? Обычный провокатор, один из сотен. Кабы не случайная фраза в письме — мы бы о нем и не узнали.

— Да, — пробормотала Майя. — Только кличка — вот и весь след в истории. Что ж, спасибо вам.

— Придете еще?

— Не знаю. Как сложатся обстоятельства (абсолютно неизвестно, как сложатся: вот выйду отсюда — и меня арестуют за укрывательство беглого преступника).

— Может, оставите телефончик? — молодой человек мило покраснел.

Майя улыбнулась:

— В другой раз.

Едва она открыла дверь своей квартиры, в нос со всего размаха ударили густые алкогольные пары. Поэтому первая мысль, рожденная в голове, после того как Майя скинула пальто и сапоги, была: открыть форточку. А лучше — балкон. Нет, лучше и то и другое сразу. Потом, по пути в гостиную, между стиральной машиной и тумбочкой с телефоном, пришли ужас и ярость: где же он, подлец, водку достал? Денег у него нет, выйти из квартиры он не мог — я не оставила ему ключей…