Сейчас они тоже сидели рядом, но не касаясь друг друга. Она незаметно взглянула на мужа, занятого чтением утренней газеты. Он молчал, не проявляя никаких знаков внимания, и ей казалось, что все эти напоминания о старой любви смущают его. Мелькнула мысль, что вот, прямо на ее глазах, умирает под серым дождем лишенный очарования и таинственности их выдохшийся роман.

Их загородный дом был образчиком эклектики, напоминавшей о викторианской эпохе. Он стоял на обрывистом берегу в окружении низкорослых сосен. Рядом гремели на ветру ажурные решетки старой беседки.

Едва переступив порог, они принялись обживаться. Браун открыл заклеенные на зиму окна на наветренной стороне и развел огонь в камине. Энн открыла воду, включила газ и поставила на плиту кофе.

– О Боже, – вздохнул Оуэн, – в этом доме еще так многое надо приводить в порядок.

– Ради всего святого, Оуэн, оставь это, иначе я начну жалеть, что мы приехали сюда. Ты же собирался поработать с проспектами, не так ли?

– Собирался.

– Ты не можешь заниматься всем сразу. – Она обошла стол, за которым они сидели, и положила руку ему на плечо. – Почему бы тебе не закончить с проспектами и не присоединиться ко мне позже?

Ее прикосновение словно вывело его из оцепенения.

– Хорошая идея. – Он погладил ее руку и начал раскладывать свои бумаги на обеденном столе. Энн надела дождевик и пошла прогуляться к обрыву.

Дождь прекратился, и на смену ему надвигался густой туман. Шагая по песчаной тропинке в зарослях восковницы и диких роз, она не могла видеть ни океана, шумевшего далеко внизу, ни всего того, что было впереди. На затянутом дымкой мысу в полумиле от дома она стала собирать букет из зимних цветов и трав. Ей казалось, что в душе у нее тоже туман. С новой силой нахлынули старые вопросы, от которых раньше удавалось отмахиваться. Что я такое? И что я чувствую?

Смятение в ее душе росло, усиливаемое непривычной обстановкой и странной погодой до головокружения. Она боялась двинуться с места. Но ее пугало другое падение, куда более глубокое и страшное, чем просто с высоты утеса над морем…

Все утро Энн бродила в тумане. Вернувшись в дом, она приготовила несколько тостов и взяла местную газету. В ней сообщалось о предполагаемом отравлении кошек, о фильме, снимавшемся в городе по соседству, и о предлагавшейся поправке к муниципальному закону, регулирующему продажу спиртного. Была также перепечатка статьи об исчезновении Мэтью Хайлана и неминуемом крахе его корпорации. Энн не стала ее читать: За развитием этих событий она следила по публикациям в «Уолл-стрит джорнал» и «Таймс».

Через час, когда она сидела в гостиной, уютно устроившись в кресле, и читала роман «Середина марта», Оуэн встал из-за стола и направился к двери. Она отложила книгу и пошла за ним.

– Оуэн?

Он посмотрел на нее невидящим взглядом и стал надевать свою непромокаемую куртку.

– Ты закончил? Куда ты идешь? Я думала, что мы побудем вместе.

Он покачал головой.

– Я не закончил. Мне надо прогуляться и подумать.

– Что уж тут думать, когда пишешь подобную чушь. – Она не смогла сдержаться.

– Это моя работа. – В его ответе не чувствовалось никакого раздражения. Но в Энн самой его накопилось больше, чем она подозревала.

– Извини. Мне обидно, что это отнимает у тебя столько времени. Я хотела прогуляться с тобой до темноты.

– Я скоро вернусь. – Он помахал ей рукой. – До темноты.

В гостиной она раскрыла свою портативную «смит-корону» и принялась за статью об их переходе к мысу Соболя. Около трех часов позвонили из штаб-квартиры «Хайлан». С Оуэном хотел говорить Гарри Торн. Энн попросила секретаршу перезвонить позднее.

Темнота наступила, а Браун все еще не вернулся. Походив немного из конца в конец комнаты, она вышла из дома, чтобы принести поленьев для камина. Огонь заполыхал с новой силой. Она еще походила по гостиной, и в конце концов ноги привели ее в подвал, где ржавела старая плита и хранились запасы вина. Выбор пал на «Риойа» 1978 года, скорее всего потому, что в голове мелькнула смутная идея приготовить бифштекс. Вскоре бутылка была откупорена и стакан наполнен. Она устроилась у камина, поставив бутылку поближе к себе. Читать не хотелось. В памяти постоянно возникал паром, и невозможно было не думать о прошлом.

Извечно голубой океан. Погасшее лето, утраченная любовь, ушедшая юность и умолкнувший смех. Земля миновавшего согласия. Она знала: что-то важное было потеряно, но Оуэн, похоже, об этом не подозревает.

– О, проклятье! – вырвалось у нее. – Пропади все пропадом!

Неизбежные слезы. Наполовину опорожненная бутылка у ног. Почувствовав стыд и нелепость своего поведения, она отнесла вино на кухню, хотела было вылить его в раковину, но передумала и поставила бутылку на полку над тостером.