Браун приподнялся на локте. – Разве это так уж плохо, если они понимают разницу между победителями и проигравшими?

– Я не хотела сказать, что они не должны понимать этого.

– А я не думаю, будто детям надо внушать, что в победе есть что-то предосудительное с точки зрения нравственности. Или, напротив, что в поражении есть что-то благородное.

– Оуэн, ты не слушаешь меня.

– Почему же? Слушаю и думаю над тем, что скрывается за твоими словами.

– Что за чепуха! – неожиданно вырвалось у нее. Алкоголь опять затуманил ей голову.

Он пристально посмотрел на нее, слегка уязвленный ее тоном.

– А не ты ли несешь чепуху, Энни? Меня волнует более глубокий смысл твоих слов. В жизни всегда есть победители и побежденные, то есть проигравшие.

– В жизни?

– От побежденных смердит, – настаивал он. – И дети должны знать об этом. Они должны испытывать отвращение к поражению!

– Я предполагаю, что ты вынужден исповедовать это, – заметила Энн. – В целях подготовки.

– Ты говоришь так, как будто все это придумал я. Но я знаю, почему это так беспокоит тебя. Рассказать тебе?

– Конечно. Расскажи.

– Потому что любая перспектива проиграть хоть в чем-то пугает тебя до потери рассудка. Этой навязчивой идеей страдаешь у нас ты, ты у нас зациклена на победах.

– Ты что, действительно так думаешь? – удивилась она.

– Да, думаю. Тебе настолько ненавистна мысль о поражении, что ты даже не можешь слышать слово «невезуха». Потому что на самом деле ты очень агрессивна и азартна.

Какое-то время она смотрела в пол, раздумывая над услышанным. Затем легла рядом и закрыла глаза рукой.

– Мне не нравится, – заметила она, – когда ты рассказываешь мне обо мне самой.

– Да, – произнес он, – тебе нравится, когда все происходит наоборот.

Даже в этот раз они не могли не любить друг друга. Ему казалось, что он не подкачал и доставил ей удовольствие. Довольный, он улыбнулся в темноте. На сердце было легко. Он видел залитый солнцем океан, лазурное небо над головой и развевающиеся флаги. Слабые уступают сильным.

– Это и есть победа? – спросила она, смеясь. – В данном случае ты победитель?

Он еще долго не мог заснуть. И, хотя они больше не разговаривали друг с другом, ему казалось, что она тоже лежит без сна рядом с ним.

– Выдающийся домик, – сказал Херси. Они припарковались в тупике напротив, на самом верху склона, спускавшегося к дому. Перетащив аппаратуру через дорогу, Стрикланд нажал кнопку звонка на воротах.

Дом был небольшой, явно стародавней постройки. Снаружи он был выкрашен в белый цвет, который, однако, уже утратил свою свежесть. Петли зеленых ставен покрывала ржавчина. Над парадным входом нависал балкон, поддерживаемый квадратными колоннами. Отделанный деревом фасад радовал глаз старинной ручной работой и выглядел неким диссонансом на фоне современных построек.

– Здесь ночевал Джордж Вашингтон, – объявил Стрикланд.

– Без дураков? – удивился Херси.

Деревья во дворе чувствовали себя так же вольготно, как в лесу. По обеим сторонам дома высились два мощных дуба. Двор окружала металлическая ограда с острыми пиками. Рядом с передней дверью висели горшочки с анютиными глазками.

Стрикланд обернулся и посмотрел на город, лежавший позади на склоне, спускавшемся к Зунду. Между холмом, на котором они стояли, и кромкой берега чернели крыши городской застройки и несколько скелетов отслуживших мельниц.

Оторвав взгляд от городского пейзажа, он увидел, что к двери идет светловолосая девочка. Вид у нее был хмурый. На лице Херси блуждала карикатурная улыбка комика. По фотографиям, которые он видел, Стрикланд признал в девочке дочь Браунов Мэгги. Однако фотографии не отражали ее поразительного сходства с отцом.

– Привет, Мэгги, – сказал Стрикланд. – Нам можно войти?

– Дома никого нет, – ответила она.

– Но ты же здесь, – не смутился Стрикланд. Девочка покраснела и продолжала стоять с таким же мрачным видом.

– Мы приехали снять ваш домик для кино. Разве родители не говорили тебе, что мы приедем?

Она отрицательно покачала головой.

– Я не знала, что они ждут кого-то. Мама поехала на прогулку, а отец выступает в яхт-клубе в Тарритауне.

– Что ж, мы бы засняли ваш потрясающий домик, если ты не возражаешь. И тебя заодно.

– О нет! – простонала она и болезненно поморщилась.

Стрикланд с Херси обошли дом и оказались на заднем дворе, покрытом толстым слоем опавшей листвы и увитом буйным плющом.