Однажды на верфи он разговорился со столяром, который сооружал шкафчик и полки в одной из кают «Ноны». Кто-то из клиентов «Алтан Марин» рекомендовал его как высокого профессионала, и он полностью оправдывал эту характеристику. Браун был им очень доволен. Его добротная и искусно выполненная работа по дереву придавала «Ноне» вид прочного и надежного судна, что было немаловажно для морального состояния во время плавания. Столяра звали Джордж Долвин. Он носил очки в металлической оправе и старомодный зеленый козырек над глазами; седеющие волосы были забраны сзади в серый конский хвост. Он любил слушать музыку, его приемник был всегда настроен на волну музыкальной станции.

В тот день Браун принес с собой больше тысячи долларов, чтобы частично расплатиться с ним. Он обычно получал деньги без всякой ведомости, так как наниматели доверяли ему на слово.

– Я весьма доволен тем, что вы делаете, – сказал ему Браун, отсчитывая купюры. Долвин положил деньги на дно своего ящика с инструментом. Обычно он все делал молча, однако на сей раз, видимо, был настроен поговорить.

– Я рад, что мои поделки отправятся вокруг шарика. Потом вы сможете засвидетельствовать мне, как они вели себя.

– У вас есть своя лодка? – Браун тоже был не прочь поговорить: этот мастер был ему интересен.

– Была, красавица, – ответил Долвин, – да сплыла к властям.

Браун предположил, что эта конфискация как-то связана с контрабандой наркотиков, и не стал больше задавать вопросы. Однако Долвин разоткровенничался.

– Федералы забрали ее за неуплату налогов. После войны во Вьетнаме.

– Понятно. – Браун неопределенно кивнул.

– Я построил ее в Ярмуте, это в Новой Шотландии. Я туда перебрался, когда пришла повестка в армию, а работать продолжал на того же подрядчика. Женился. Выстроил ее своими руками всю – от киля до рубки, в семьдесят седьмом перегнал ее в Кейп-Анн. Кто-то, должно быть, выдал меня или что-то в этом роде. Бывшая жена, наверное. Сам я попал под амнистию, а вот лодку ублюдки заграбастали.

– Не повезло, – заметил Браун и, сам не зная почему, добавил: – Мне пришлось побывать там.

Долвин быстро спросил:

– Во Вьетнаме? Кроме шуток?

– Никаких шуток. В течение четырех лет.

– Наверное, повидали немало ужасного?

Брауну послышалась растерянность в его голосе. Он пожал плечами.

– Что вы там делали? – Долвин спросил это таким тоном, что Браун почувствовал, что их разговор может принять трудный оборот.

– Теперь это не имеет никакого значения, не так ли? – ушел он от ответа. – Все это позади.

– Да. – Долвин вроде бы согласился, но тут же снова задал тот же вопрос, словно хотел выведать какие-то прегрешения Брауна. – Так что же вы делали там?

– Мне не положено распространяться на эту тему. – Браун улыбнулся. Это было правдой, хотя та электроника, с которой он имел дело там, сейчас уже не представляла собой секрета.

Долвин обрабатывал наждачной бумагой кромку выдвижного ящика.

– Ну не смешно ли? Вы занимаетесь там работенкой, о которой нельзя даже говорить, а амнистировать почему-то должны меня и лодку должны забирать у меня.

– Я не занимался там ничем предосудительным, – сказал Браун. – Просто эта работа была секретной.

– И вам не надо было убивать людей?

– Там шла война.

– И деньги в карманы корпораций, – заметил Долвин – И чины офицерам.

Перед ним был типичный янки и первоклассный работник, и Браун заставил себя стерпеть его слова.

– Насколько мне известно, – продолжал столяр, – там шла самая настоящая бойня.

В голосе Долвина явственно звучал металлический скрежет. Тут Браун понял, почему все вокруг держались от него на расстоянии.

– У вас неверные сведения, – без нажима возразил ему Браун.

– Сомневаюсь, – не согласился Долвин. – И очень серьезно.

Вид поседевшей шевелюры Долвина почему-то вывел Брауна из себя. Не зная сам зачем, он пустился в объяснения.

– Там всегда предполагалось действовать по правилам. Существовали правила поведения в бою. Они иногда нарушались – либо в горячке боя, либо по преступным мотивам. Но правила оговаривались в каждом приказе.

Долвин опустил свой инструмент и вскинул голову, как будто собирался запеть.

– Правила поведения в бою, – передразнил он его с ехидной усмешкой. Брауну показалось, что Долвину удалось воспроизвести даже его интонацию. – Пря-авела поведения. Будет врать-то! Вы прямо как Никсон. Вы, наверное, до сих пор думаете, что это была благородная борьба! Ну прямо-таки Рональд Рейган! Какие там к черту правила поведения в бою!

– Вы не знаете того, о чем говорите, – упорствовал Браун. – Вам известно о войне во Вьетнаме не больше, чем свинье о воскресенье. Вы не имеете права судить о ней.