– Надеюсь, ты не думаешь это проверять?
– мрачно произнес Снаут.

Да, славная проблема: возможно ли функционирование сознания без носителя?.. Существует ли бытие души вне и без бытия тела? Или все-таки не моя психическая сущность находилась в созданном океаном по моим же воспоминаниям виртуальном мире, а этот мир находился во мне?

У меня сейчас не было никакого желания ломать над этим голову. Тут начинались дебри... Я не был специалистом по оккультным наукам... но кто знает, как могут измениться наши воззрения, если Контакт будет продолжаться?

И почему исчез этот виртуальний мир, где я вновь был с Хари? Где была Хари... Из-за шок-уколов, с помощью которых Снаут пытался вырвать меня из мира навеянных океаном грез?

Я почти наверняка знал, что дело в другом. Этот невероятно могущественный гигант, распростершийся внизу, под днищем Станции, словно в зеркале отразил то, что я считал самым важным для себя. Там, в том мире, я постоянно думал о нем, в первую очередь - именно о нем, и только потом обо всем остальном... О Хари... Он показал мне меня, он проник в мою подлинную суть... Нет! Нет! Он исказил мою суть, потому что, конечно же, совсем другое было для меня главным.

Хари... Только Хари...

"Это действительно так?" - спросил я себя. И не дал себе ответа.

– Значит, тебе все-таки удалось, - медленно сказал Снаут.
– Хоть на время, но удалось... Что ты думаешь делать дальше, Кельвин?

Повторить?

– Не знаю. Мне нужно немного отдышаться.

Снаут долго смотрел на меня, потом опустил глаза и, по-прежнему не расцепляя пальцы, глухо проговорил:

– Тебе не кажется, что нам нужно убираться отсюда? Вернуться на Землю и навсегда позабыть обо всем этом, - он обвел взглядом комнату.
– Ведь возможно же частичное стирание памяти? Без утраты профессиональных навыков. Выборочное. Проделывают у нас такое? А, Кельвин?

– Нет, - ответил я, чувствуя, как что-то обрывается у меня внутри.
– Я не собираюсь возвращаться на Землю и стирать память. Что тогда у меня останется?

3.

Сутки спустя я, кажется, окончательно пришел в себя и поделился с Сарториусом результатами эксперимента. Мне очень не хотелось это делать неприязнь к Сарториусу не проходила, - но молчать было бы нечестно по отношению к нему; в конце концов из нас троих только он один занимался делом, ради которого мы находились на Солярисе, и продолжал работать над выполнением программы. Снаут почти не выходил из своей кабины и, кажется, продолжал пить, а я... Я просто не знал, чем заняться, да и не хотелось мне ничем заниматься. Ответ на наш рапорт в институт еще не поступил, он и не мог прийти так быстро, и мы были предоставлены самим себе.

Физик выслушал меня так же внимательно, как и Снаут, но, в отличие от Снаута, он во время моего рассказа не сидел на месте, а расхаживал по лаборатории, то засунув руки в карманы комбинезона, то потирая гладко выбритый костлявый подбородок и издавая какие-то невнятные звуки.

Когда я замолчал, Сарториус резко повернулся, подошел ко мне и, глядя на меня сверху вниз сквозь льдинки контактных линз, торжественно провозгласил пронзительным голосом:

– Доктор Кельвин! Поздравляю вас с успешно проведенным экспериментом.

Он дал нам больше, чем десятки лет развития соляристики. Теперь мы знаем наверняка, что Контакт возможен - я не говорю уже о том, сколь радикальные изменения должна претерпеть наша парадигма в свете полученных вами данных о способности океана конструировать виртуальные миры. Вы провели великолепный эксперимент, коллега Кельвин!

– Скорее, его провели вы, - заметил я, глядя на его высокую фигуру, возвышающуюся над моим креслом.

Сарториус выпятил челюсть.

– Моя заслуга только в техническом обеспечении, доктор Кельвин. Идея ваша, и мозг-перципиент тоже ваш. Перед нами открывается широчайшее поле деятельности!
– он вновь начал вышагивать по залу своей походкой аиста. Думаю, о сокращении финансирования исследований речь больше не пойдет. Более того, нам здесь будут нужны дополнительные кадры - объемы исследований должны возрасти на несколько порядков.

Он расхаживал по лаборатории и все развивал и развивал свои наполеоновские планы, совершенно, кажется, забыв о моем присутствии.

Дождавшись, когда он воспарит на совсем уж седьмые небеса, я поднял руку и сказал:

– Можно мне два слова, доктор Сарториус?

– Конечно, коллега, - оказывается, он все-таки не забыл, что я еще нахожусь здесь, в лаборатории.

– А вот наш коллега доктор Снаут считает, что нам нужно убираться отсюда восвояси. Свернуть исследования и вычеркнуть из памяти и Солярис, и океан. И думаю, вы знаете почему, доктор Сарториус.

Сарториус скрестил руки на груди, поднял подбородок и возмущенно фыркнул:

– Это всего лишь мнение доктора Снаута, не более. Доктор Снаут вообще в последнее время...
– Сарториус неопределенно повел рукой.
– А работы здесь хватит надолго, очень надолго, и не только для нас с вами.

Я понимал, что собираюсь сейчас сказать то, чего не следует говорить.

Но я не мог простить Сарториусу его поведения во время того, первого, эксперимента с электроэнцефалографом, когда он смотрел на Хари, как на пустое место, и она, съежившаяся, несчастная, сидела на маленькой скамеечке у стены и притворялась, что читает книгу.