– Ваше величество, – тихо сказала она, почтительно склоняя голову.

– Благодарю за то, что вы так быстро откликнулись на наше приглашение, – сказала Елизавета, жестом указывая на кресло, стоявшее по другую сторону кофейного столика.

Хенке, удостоившаяся от царственной кузины дружелюбного кивка, заняла другое кресло; кушетка осталась в распоряжении Девона Харрингтона и герцога Кромарти.

– Я понимаю, что на Грейсоне у вас множество дел, и рада, что вы сочли возможным отложить их ради встречи со мной, – продолжила королева.

– Я была подданной вашего величества задолго до того, как стала землевладельцем Харрингтон, – ответила Хонор, снимая переноску и ставя ее перед собой.

Нимиц тут же перетек ей на колени. Саманта спрыгнула с кресла Хенке и, пробежав по ковру, присоединилась к своему супругу.

– Это я помню, – сказала Елизавета, – но помню и то, что Корона не сумела отстоять вашу карьеру и воздать должное вашим заслугам. То, как обошлись с вами после дуэли с Павлом Юнгом, просто постыдно.

При упоминании имени человека, ненавидевшего ее смертной ненавистью и причинившего ей немало горя, прежде чем в одно дождливое утро они сошлись лицом к лицу с пистолетами в руках, Хонор непроизвольно вздрогнула, но быстро покачала головой. В конце концов, все это произошло девять лет назад.

– Ваше величество, я знала, на что иду, и отдавала себе отчет в возможных последствиях. Что до вас и его светлости, – она вежливо поклонилась в сторону герцога Кромарти, – то ситуация не оставляла вам выбора. Я никогда ни в чем вас не винила. Если у меня и были претензии к кому-то, кроме самого Юнга, то лишь к лидерам оппозиции.

– С вашей стороны, миледи, это весьма великодушно, – тихо произнес Кромарти.

– Ничуть нет, всего лишь реалистично. К тому же, ваша светлость, я не могу сказать, что опала и отлет на Грейсон стали для меня концом жизни.

Она иронично улыбнулась и коснулась золотого Ключа Харрингтон, поблескивавшего на ее груди рядом со сверкающей Звездой Грейсона.

– Не стали, но вовсе не потому, что этого никто не хотел. Вы нажили немало фанатичных врагов, и я как королева хотела бы попросить вас в будущем не увеличивать их число столь стремительно.

– Ваше величество, я непременно буду иметь это в виду.

– Приятно слышать.

Подавшись вперед, Елизавета внимательно присмотрелась к гостье. Бейсингфордский медицинский центр уже проинформировал королеву о том, что хотя леди Харрингтон лишилась руки, общее состояние ее организма опасений не внушает. Тем не менее Елизавета опасалась увидеть перед собой инвалида. Хонор, однако, выглядела вполне удовлетворительно, и королева, ощутив облегчение, повернулась к кузине.

– Доброе утро, капитан Хенке. Спасибо, что доставили даму Хонор целой и невредимой.

– Счастлива угодить вашему величеству, – с нарочитой елейностью ответила Мишель, и кузины обменялись ехидными ухмылками.

Они были удивительно похожи друг на друга, хотя внешность Хенке скорее всего была ближе к изначальному, еще не подвергшемуся модификации генотипу Винтонов. Кожа Елизаветы напоминала цветом темное красное дерево и была гораздо светлее, чем у Мишель. Хонор подозревала, что внешними различиями дело не ограничивалось. Родители Роджера Винтона внесли в генотип своих потомков изменения, которые (как, впрочем, и сам факт, что каждый из Винтонов является «джини», то есть продуктом генной инженерии) никогда не предавались огласке. Хонор узнала об этом лишь потому, что в Академии делила комнату с Мишель. К тому же она сама была «джини» и, поделившись этим секретом с подругой, была вознаграждена встречной откровенностью. Так или иначе, некоторые различия не мешали родственницам иметь внешнее сходство, тем более что разница в возрасте между ними составляла всего три года.

– Полагаю, миледи, с графом Харрингтоном вы знакомы? – продолжила Елизавета.

Хонор не удержала ухмылки.

– Да, ваше величество, мы встречались… некоторое время назад. Привет, Девон.

– Здравствуй, Хонор.

Мать Девона была младшей сестрой Альфреда Харрингтона, но сам он родился на десять лет раньше Хонор. Сейчас, когда взоры всех присутствующих обратились к нему, новоиспеченный пэр чувствовал себя крайне неуютно.

– Надеюсь, ты понимаешь… я никак не ожидал… – начал он.

Она торопливо покачала головой.

– Дев, я абсолютно уверена в том, что ты вовсе не помышлял стать графом. Это у нас семейное: я ведь тоже не рвалась в графини. Но ее величество не предоставила мне выбора, да и тебе, надо думать, тоже.

– Честно говоря, даже в меньшей степени, – подтвердила Елизавета, прежде чем Девон успел ответить. – На то у меня имелось несколько причин. Стыдно признаться, но одна сводилась к стремлению сплотить сторонников активных военных действий, бессовестно воспользовавшись негодованием, охватившим общественность в связи с вашей, дама Хонор, казнью. Публичная поддержка прав вашего кузена стала неплохим способом удержать общественное внимание и еще больше подогреть страсти. Конечно, были и другие мотивы, не столь предосудительные, хотя, наверное, не менее расчетливые…

– Э-э… – Не справившись с ответом, Хонор лишь дала понять, что хотела бы услышать продолжение.

Мишель Хенке и Аллен Саммерваль обменялись усмешками. Губы Елизаветы тоже дрогнули, но она сумела подавить улыбку.

– Да, – пояснила королева. – Один из них заключался в том, что у меня имелись свои счеты с оппозицией.

Намек на улыбку исчез, и в голосе зазвучала сталь. Поговаривали, что Елизавета не прощает обид, и если уж имеет на кого-то зуб, то – пусть даже приходится ждать не один год – ее немилость отливается очень горькими слезами. В настоящий момент Хонор готова была поверить этим слухам.