— Опохмелись, ваше благородие. Мне нужно, чтобы твоя голова сейчас работала, как часы.

Андрей Петрович с жадностью выпил водку и застыл в ожидании.

— О чём вы вчера в политуправлении говорили? — спросил генерал.

— Не помню. Они мне какие-то лекции читали, а я, кажется, уснул.

— Да, дела… — Генерал явно что-то хотел сказать, но не знал, как начать. — Уж не знаю, какие ты там сны видел, только разозлил ты их ни на шутку.

Генерал достал из стола листок бумаги и начал зачитывать:

— …проводимую политику партии называет бредом…о руководстве страны отзывается, как об умалишённых.

— Я это говорил? — не поверил своим ушам полковник.

— Ну, ни я же?

— Здесь какая-то ошибка. Этого не может быть. Да вы сами-то верите, что я такое мог сказать?

— А кто меня спрашивает, чему я верю, а чему нет? Я не в политуправлении служу. Моё дело приказы командования исполнять. Вот мне дали приказ, а я его обязан исполнить.

— Какой приказ?

— О твоём увольнении из армии.

— О чём? — переспросил Андрей Петрович.

— О твоём увольнении из армии, — повторил генерал.

— Где же я им дорогу перешёл? Ума не приложу. Неужели из-за двух фраз, которые им померещились, можно перечеркнуть все дела, которые я сделал.

— Это ты, боевой командир всё по делам судишь, а они политработники и для них главнее всего слова. Неужели ты не понимаешь, что дело совсем в другом.

Андрей Петрович непонимающе посмотрел на генерала.

— Им твоё дворянское происхождение покоя не даёт.

— Значит, ничего изменить нельзя?

Генерал отрицательно покачал головой.

— В таком случае исполняйте приказ.

— Естественно исполню. Куда же я денусь? Только приказ можно исполнить по-разному.

— То есть?

— Мне приказано вручить приказ и уволить вас завтра утром, а я сделаю это сейчас.

— Зачем?

— Поверь моему опыту, я знаю, что происходит после таких приказов. Ты даже до полка своего дойти не успеешь, как очутишься в НКВД.

— Я не могу понять — за что?

— Ты просто не знаешь этих людей. Они готовы уничтожить любого, кто стоит на их пути.

— Но я не стоял на их пути.

— Стоял, стоишь и всегда будешь стоять, потому, что ты действительно их благородие, а они… — генерал чуть было не сказал, кто они, но вовремя остановился. — Ну, ты понял кто они.

— Но у вас будут крупные неприятности из-за меня.

— Разве мои неприятности могут сравниться с твоими? Да и что они могут сделать мне — потомственному пролетарию за то, что я слишком ретиво исполнил приказ?

Генерал протянул полковнику документы.

— Теперь ты гражданский человек. Уезжай побыстрей отсюда Андрей Петрович.

— Прощайте, товарищ генерал.

— Да хранит тебя Бог, ваше благородие!

Полковник в полной прострации пришёл уже не в свой, а неизвестно в чей полк. Не обращая внимания на адъютанта и офицеров, которые лезли к нему с какими-то вопросами, бывший командир прошёл в свою комнату и стал собирать нехитрые пожитки.

В одночасье всё, что в последние годы стало своим, что собственно и составляло его душу, перестало существовать. Вечная суета и проблемы людей, их судьбы и даже жизни, которые час назад зависели от него, перестали его волновать. Он слышал их голоса, но не понимал, о чём они говорят, а скорее всего не хотел понимать. Отныне эти голоса стали чужими для него. Андрей Петрович ощутил себя в каком-то замкнутом пространстве — мёртвом море. В нём не было ни людей, ни справедливости, ни доброты. Это было мёртвое море, в котором ему разрешалось только утонуть. Полковник расстегнул кобуру и достал пистолет.

Неожиданно в этом море раздался голос, который отличался от общего гула. Это был родной голос — живой.

Полковник опустил пистолет и стал искать этот голос. Искать так, как утопающий ищет ту соломинку, которая одна способна решить: жить человеку на этом свете или умереть.

Голос становился всё громче и громче. Он уже не звучал, а гремел, поливая кого-то отборным матом. Дверь комнаты открылась, и на пороге появился Ферзь. Боевой товарищ увидел в руках командира пистолет, быстро подошёл и вытащил оружие из рук.

— Всё плохо, командир? — спросил он.

Командир едва заметно кивнул головой.

— Козлы! — зло выругался Ферзь. — Однако это не выход, — он показал на оружие. — Сдаваться нельзя.

Эти слова словно вырвали полковника из мёртвого моря. Он забрал у Ферзя пистолет, вложил его в кобуру и решительно сказал:

— Я в Москву поеду.

— А я бы в бега подался.

— Нет, — отрезал командир, — я добьюсь справедливости.

— Когда уезжаешь?

— Сегодня.

— Надо до вокзала добраться, это часа три займёт, так что ты только к утреннему эшелону поспеешь.