Шрифт:
— Я люблю тебя, — прошептал Лукас, прижимая ее к себе. — Я люблю тебя.
— Нет!
— Прости меня, — хрипло умолял он, и его низкий голос так странно дрогнул, что Чандре показалось, будто он вот-вот заплачет.
Она не смогла удержаться и взглянула ему в лицо.
Их взгляды встретились. Суровое лицо Лукаса дышало страстью. Всепоглощающее чувство, которое Чандра прочла в его глазах, было сильнее слез.
Я люблю тебя, поверь. Я умру, если ты мне не поверишь.
Я прощаю тебя.
Они не произнесли ни слова.
Однако они говорили.
На своем, понятном только им языке.
Но вот его лицо смягчилось, и он заключил Чандру в крепкие объятия.
Чандра была не в силах бороться ни с ним, ни с самой собой. Всю свою жизнь она искала его и, наконец, нашла. И знала: что бы он ни совершил, кем бы он ни был, она будет с ним всегда. Тихие слезы радости струились по ее щекам.
— Спасибо, что ты приехал, — прошептала она. — Какая я глупая! Конечно, я прощаю тебя.
Потому что такова сущность и сила истинной любви.
— Я пытался приехать раньше. Но мне пришлось целую ночь охлаждать свой пыл в одной гнусной мексиканской тюрьме, в компании омерзительных типов.
— Знаю. Извини.
Чандра прильнула к нему, трепеща от счастья и в радостном исступлении подставляя губы твердому рту Лукаса.
Лукас целовал ее, и Чандра не слышала двух возбужденных мальчишеских голосов — знакомых и любимых.
— Так у нее будет малышка или нет?
— А может, малыш!
— Когда же он сделает ей предложение и подарит кольцо?
— Тсс! Пускай сначала нацелуются, остолоп!
— Сам ты остолоп!
— Девчонкам нравится, когда их целуют.
— И мальчишкам тоже.
— Только слюнтяям.
Но, наконец, до нее дошло, что за спиной у нее звучат голоса ее милых мальчиков. Ее ангелов-хранителей.
Ее сыновей.
Им не терпелось узнать, будет ли у нее малыш.
Ребенок?
Эта мысль пронзила ее словно током.
Чандра даже не задумывалась о такой чудесной возможности. Она считала, что желудок у нее расстроен от нервов или от дурной пищи. Но теперь она припомнила, как странно Рейф поглядывал на нее всякий раз, когда она уверяла, что с ней все в порядке, как заботлив он был, как настойчиво вел поиски нового водителя.
Рейф сам был отцом. Должно быть, он разбирался в подобных симптомах.
Мысленно она вернулась на несколько недель назад. Сильнее всего ее всегда тошнило по утрам… И вдруг поняла: конечно! Она носит под сердцем ребенка Лукаса. Как это ей раньше не пришло в голову?
— Выходи за меня замуж, — произнес Лукас, наконец, оторвавшись от ее губ.
— Да. О да! Да, да, — прошептала она, а потом приподнялась на цыпочки и снова стала целовать его.
Тут уж она услышала громкий хлопок двух ладоней.
— Смотри! Я же говорил тебе, глупый!
— Сам такой!
Но глупее всех была она, когда бросила троих людей, дороже которых у нее нет никого в целом мире.
Теперь ей предстояло всю оставшуюся жизнь заглаживать свою вину.
И головокружительный поцелуй, которым Чандра наградила Лукаса, был только началом.
Эпилог
Раскинувшись под очаровательным старинным отелем «Посада де Эрмита», горделиво возвышающимся на холме, мексиканский городок с мощенными булыжником улицами, деревьями и многочисленными храмами мирно дремал в лиловато-розовой дымке.
— Я же говорила тебе: Сан-Мигель-де-Альенде — идеальный уголок для медового месяца, — обратилась Чандра к Лукасу, выйдя на плиточный пол балкона, когда официант в белой куртке пришел, чтобы накрыть стол к ужину.
Воздух был освежающе прохладным после летнего зноя в Техасе. Слышался плеск воды в ближайшем фонтане, и из кантины доносились печальные звуки испанской гитары.
Лукас отставил стакан с пивом и поднялся, чтобы помочь Чандре устроиться в кресле.
Ее лицо сияло в розовых лучах заходящего солнца. Оно золотило ее волосы, придавая им сходство с пламенем. Голубые глаза сияли. Лукас пообещал мальчикам целое состояние, лишь бы они не появлялись в номере до вечера, и весь день предавался любви с Чандрой, пока их сыновья осматривали деревню и резвились в бассейне.