— Разве этот вид и солнце не чудесны? — говорила Чандра, глядя на тускло-зеленые кроны джакаранды и шпалеру лиловых бугенвиллей.

— Чудесны, — согласился Лукас, но смотрел на Чандру, сжимая ее руку.

— Вот почему здесь много лет подряд существовала колония художников, — продолжала Чандра. — Если не считать церковных колоколов, здесь совсем тихо.

В городе было с десяток колоколен, и колокола начинали звонить еще до рассвета и не умолкали даже после полуночи.

— Но заурядному туристу попасть сюда чертовски трудно.

Лукас и Чандра прибыли в городок на личном самолете их друга.

— Да, нам повезло, — согласилась Чандра.

Из бассейна донеслись яростные крики. Мальчики, которым было велено следить за временем и появиться в номере, как только оттуда выйдет официант, позабыли о родительском приказе и теперь сражались за пару ластов и надувной плот.

Лукас улыбнулся жене.

— От этих мальчишек шуму больше, чем от церковных колоколов.

— Меня их шум не раздражает, — ответила Чандра.

— Полагаю, тебе лучше сразу привыкнуть к нему, поскольку вскоре у нас будет полный дом детей.

Официант вышел.

— О Чандра! — воскликнул Лукас, притягивая ее к себе и зарываясь лицом в золотистые волосы. — Ко всему этому счастью не просто привыкнуть!

Она крепко прижалась к нему.

— Ты прав. Мне до сих пор не верится…

— Во что?

— В то, что я наконец-то нашла тебя.

— Опять?

— Знаю, ты не веришь в реинкарнацию…

— Верно. Кроме счастья на протяжении одной жизни, мне больше решительно нечего желать, — заявил Лукас и поцеловал жену, не давая ей возможности ответить.

Ужин закончился.

— Значит, папа, если эти родимые пятна у тебя на груди действительно были шрамами, и вы двое знали друг друга в прежней жизни, мы тоже были там? — спросил Пеппин.

— Послушай, мне вполне достаточно одной жизни, — возразил Лукас. — Сколько раз можно повторять: я не верю в переселение душ. Я ни чего не помню ни о какой прежней жизни в Индии.

— Это потому, что ты погиб не от руки человека, папа! — тоном знатока вмешался Монтегю.

— Какое отношение имеет убийство к нашему разговору?

— Самое прямое! Я дам тебе почитать мою любимую книгу, «Энергетические вампиры», и ты все поймешь. У людей, которые были убиты, больше шансов вспомнить свою прошлую жизнь.

— Спасибо, но я лучше воздержусь от чтения, — усмехнулся Лукас. — Любить Чандру сейчас, в этой жизни, по эту сторону мира, — для меня уже чудо.

Обнаженная Чандра стояла во влажном тумане в душевой номера отеля, когда Лукас шагнул туда, чтобы присоединиться к ней.

Их взгляды встретились.

Как когда-то.

Она молча взяла кусок мыла и принялась кругами водить им по бедрам и животу Лукаса. Ему казалось, кожа его электризуется и начинает гореть.

Схватив Чандру за запястье, Лукас осторожно прижал ее к стене. Мыло выпало из ее руки и заскользило к отверстию стока. Лукас наступил на него.

В безумном порыве сексуального ликования он подхватил жену на руки и прижал к своим бедрам, погружаясь в нее.

Их тела и души соединились. Она обвила его ногами и откинула назад голову, и теплая вода заструилась по ее лицу и волосам, стекая вниз по обнаженному телу.

Никогда еще она не испытывала такого возбуждения и блаженства. Казалось, и он, и она состоят из некоей густой жидкости, и эти жидкости слились в едином растворе.

Она снова и снова повторяла его имя, и ее приглушенный нежный голос наполнил его такой страстью, что он не вытерпел.

Еще долгое время он прижимал к себе ее бедра, желая остаться в ее лоне навсегда.

Такого утонченного наслаждения он не ощущал ни с кем. И никогда не смог бы ощутить.

Чувство к ней было выше любви. Сильнее времени.

Больше мира и вечности.

Взяв Чандру на руки, Лукас отнес ее в постель, где насухо вытер полотенцем.

Приподнявшись, она поцеловала недавно затянувшийся шрам на плече Лукаса. Провела языком по длинным белым полоскам — следам от шрамов, пересекающих наискосок его торс.

Заглянув ему в глаза, она просияла той самой ослепительной улыбкой, которую, как казалось Лукасу, он знал всегда.

И это было удивительно.

И он знал, что удивление перед ней не покинет его никогда.