Шрифт:
– Просто красавица! Я вам завидую!
– То-то же! Давай, дуй отсюда!
Получив покровительственный шлепок по мягкому месту, Наташка мгновенно исчезла.
– …Ну а уж я, со своей стороны, обеспечу, чтобы ваше имя среди прочих стояло на титульном листе, – Иван Ильич постарался вернуть разговор в прежнее русло. – Очень солидная компания консультантов: психолог из МГУ, генерал из Главного штаба РВСН, отставной начальник одного из полигонов, бывший командир БЖРК… [3]
3
БЖРК – боевой железнодорожный ракетный комплекс – поезд, в котором скрытно перевозится готовая к запуску межконтинентальная ракета. БЖРК описан в романе «Атомный поезд».
Майор закусил сушкой из вазы и рассеянно кивнул.
– Итак, давайте по порядку, – говорил Сперанский, возвращая голосу привычный покровительственный тон. – Вот вы распределились, приехали в семьдесят втором на полигон в Дичково. Четверо выпускников Высшего ракетного училища, вчерашние дети. Скажите, какое было первое…
В следующую секунду Иван Ильич Сперанский, весящий девяносто пять килограммов, оказался зажатым между стеной и холодильником, лацканы его пиджака и сорочка трещали в железных лапах Семаго, а лицо майора красной тучей заслоняло весь остальной мир.
– Так ты из-за Дроздова пришел? А-а? – Майор дохнул на него опасной смесью паров «Мартеля» и «Московского». – Говори, сука, все равно узнаю!!.. Кто ты такой? Из каких органов?! Из КГБ, как сам в книжке и написал?!
Сперанский попробовал вывернуться, но по некоторым признакам понял, что любое активное сопротивление чревато последствиями – Семаго сейчас способен на все. И сразу стало ясно как день: вот же он, сучий выродок, изменник, шпион, которого ищет Евсеев! Вот он! Держите!
Только никто шпиона не держал, наоборот – держали Сперанского. Держали крепко. Иван Ильич, человек в общем-то рациональный, предусмотрительный, с опозданием понял, какой непоправимой ошибкой было являться без подстраховки, в одиночку, на разговор к человеку, которому в принципе нечего терять. Если бы был Носков… Драться бы он, конечно, не полез, но мог выскочить, на помощь позвать, к соседям позвонить…
– Не знаю… никакого Дроздова, – он старался говорить как можно спокойнее, насколько позволяло сдавленное горло.
Ударить головой. Потом коленом в пах. Несмотря на свои шестьдесят, Иван Ильич хотел жить долго и счастливо, и толстый мальчик внутри вторил истошным воплем: хочу! хочу! Он собрался, прицелился…
Нет, чего-то не хватало. Решимости. Опыта физических противоборств. Куража. Семаго был на одиннадцать лет моложе и не сидел целыми днями за компьютером. А у литератора Сперанского под черепной коробкой молотом ухало давление, руки дрожали, колени подкашивались.
Но и Семаго тоже медлил. Некоторое время он пыхтел, бесцельно втирая туловище Сперанского в угол, и вдруг проревел по-детски обиженным голосом:
– Вре-о-ошь!
В тот же миг его хватка ослабла, руки упали. Отшатнувшись, майор сделал несколько шагов назад, уперся в стол. Врезал кулаком по вазочке с сушками, вазочка слетела на пол и разбилась вдребезги, стоявшая рядом бутылка «Мартеля» подскочила и упала, брызнув драгоценным содержимым. Семаго испугался, бережно подхватил ее, поставил на место, – нет, взял снова, приложился прямо к горлышку, словно прощения просил, сделал несколько шумных глотков.
Потом вытер губы рукавом, исподлобья взглянул на Сперанского, все еще подпирающего холодильник.
– Пардон, извиняюсь, – пробормотал. – Вырвалось. Садитесь же…
Сперанский одернул на себе пиджак, заботливо расправил воротник сорочки. Сказал, стараясь не выдать волнения:
– Я лучше зайду как-нибудь в другой раз, – и направился в прихожую.
Семаго скривился, как от сильной боли, перегородил ему дорогу своей ручищей.
– Да погодь ты!.. Вы, то есть… – Он окончательно смутился. – Не придете ведь. Я знаю. Не позвоните даже. И в книжке своей напишете, что Семаго упился, убить вас хотел… Или вообще ничего не напишете. Э-эх!.. – Семаго убрал руку, махнул с безнадежностью: мол, ладно, идите вы все. Отвернулся, пробормотал в стену: – И все будут по-прежнему думать, будто это я Дрозда порешил тогда…
Сперанский остановился, рассматривая его мощный кабаний загривок и что-то соображая. Ситуация изменилась. Вместе со страхом и болью ушла уверенность в том, что Семаго и в самом деле пытался его убить.
– А что же еще я напишу? – пустил он в голос обиженную дрожь. – О чем? Подозреваете меня в чем-то – так прямо и скажите, зачем за грудки хватать-то?..
– Устал я, – не к месту прогудел Семаго.
– А если хотите, чтобы я о чем-то написал в своей книге, так расскажите толком.
Семаго молчал. Выдержав паузу, Иван Ильич повторил бархатистым убедительным обертоном:
– Напишу все в точности, как вы расскажете… Так что там у вас с этим Дроздовым?
Семаго пошевелился, полез в буфет и достал оттуда старое выцветшее фото, сунул его в руки Ивану Ильичу. Двое молодых парней, стриженных под полубокс, стояли рядом на фоне спортивной площадки. Бесхитростные улыбки до ушей, майки-безрукавки советского образца, заправленные в сапоги галифе. Одного, который пониже, Сперанский узнал сразу – будущий майор Семаго.
– Это он? – Сперанский показал на второго.