Спустя несколько дней после этого разговора, Кутузов отвёл армию к Можайску. Русская армия заняла позиции севернее Можайска. Бородинское поле готовилось встретить неприятеля.

Двадцать шестого августа 1812 года небо на востоке окрасилось в оранжевый цвет, осветив предстоящее поле битвы. Глядя на восходящее солнце, Наполеон с торжеством вскричал.

–  Вот оно…солнце Аустерлица!

В первых числах сентября погода резко изменилась. Жара спала, уступив место дождям и холодным ветрам. Многие восприняли внезапное изменение погоды как неблагоприятный знак. Разнообразные слухи проносились по всей России. Что только не говорили люди по поводу военных действий. А более всего тревожили слух вести о падении Москвы.

–  Как же так?
– вопрошали люди, - ведь побили французов при Бородине. Так что же опять отступаем? Почто Москву отдали французам?

Маленькая деревушка Ивантеевка Минской губернии не стало исключением. На дворе стояла глубокая ночь, а окна одного из домов в деревне были ярко освещены. Несколько мужиков, устроившись на двух громадных сундуках в прихожей, попыхивали трубками и с пылом обсуждали военную обстановку. Часто слышались слова: Кутузов и Москва. Спор был в самом разгаре, когда снаружи раздался шум. Один из мужиков сразу же прильнул к окошку.

–  Чего там?
– раздался за ним грубый голос.

–  Двуколка. Верно, доктор прибыл, - отозвался тот, кто смотрел из окна, - чего-то припёрся в ночь. Верно, опять худо стало.

Снаружи действительно остановилась двуколка. Из неё вышел пожилой мужчина, с какой-то сумкой в руках. Мужчина направился к соседнему с освещёнными окнами дому. Из окна за ним следили до тех пор, пока его силуэт не исчез за калиткой. Мужчина негромко постучал в дверь. Она тотчас же открылась. В проёме показалось худощавое лицо человека преклонного возраста. Он молча посторонился, пропуская внутрь прибывшего. Не задерживаясь у порога, он прошёл в единственную комнату, что имелась в доме. Старик пошёл следом за ним. В комнате, на грубом топчане, лежал раненый мужчина. Живот у него был накрепко перебинтован. Местами сквозь бинты проступали капли крови. Лицо мужчины было покрыто густой щетиной. Доктор прошёл к раненому и опустился на табурет стоявший рядом с топчаном. Он взял руку раненого и пощупал пульс. Опустив руку, он занялся осмотром головы. Чуть выше правого виска была заметна рана. По всей видимости доктор был удовлетворён её состоянием. Он вновь пощупал пульс. Затем осмотрел зрачки и сразу после этого поднялся и скинув с себя сюртук, засучил рукава рубашки. Передвинув табурет немного назад, он снова опустился на него и, потянувшись к животу раненого, уверенными движениями начал разматывать бинты. Старик молча примостился за его плечом, пристально наблюдая за его движениями. Вскоре показался своеобразный след от пули. Края вокруг раны вздулись и покраснели. Доктор наклонился и очень долго рассматривал рану. Потом снова поднялся и раскрыв сумку, начал вытаскивать бинты и лекарства. В следующие четверть часа он тщательно прочистил рану и, наложив на неё лекарства, крепко перебинтовал. Когда он поднялся с места и начал одеваться, старик с немым вопросом устремил на него свой взгляд. Доктор широко улыбнулся:

–  Лихорадка закончилась. Опухоль и краснота спадает,…это значит, что рана начала заживать. Теперь можно говорить с уверенностью о том, что самое страшное позади. Он выживет. А я ведь и не надеялся. Даже браться не желал. Если бы не ваша настойчивость…он бы сейчас был уже мёртв.

Доктор тепло посмотрел на старика и закончил:

–  Меня ждут больные, надо ехать дальше. Давайте ему лекарство, которое я вам привёз в прошлый раз. Оно благоприятно действует на него. Денька через два снова вас навещу.

С этими словами доктор покинул дом. Проводив его, старик вернулся к раненому. Он убрал табурет, а на его место постлал тонкое одеяло. Старик лёг на пол, подле топчана, где он провёл последние два с половиной месяца борясь каждую ночь за жизнь раненого. Но едва старик лёг, как тут же вскочил с места. До него донёсся хриплый шёпот раненного.

–  Воды!

–  Сейчас, сейчас!
– засуетился старик.

Он вприпрыжку понёсся в прихожую и зачерпнув кружкой воды из ведра, побежал обратно. Старик сел на топчан у изголовья. Приподняв голову раненого и придерживая её одной рукой, второй он поднёс кружку с водой к его потрескавшимся губам. Раненый пил мелкими глотками очень долго. Утолив жажду, раненый бессильно опустил голову обратно на подушку. Его помутневший взор остановился на старике. В глазах раненого начало появляться подлинное изумление, которое вылилось в очередной хриплый шёпот:

–  Кузьма…

–  Узнал, - Кузьма с непередаваемой нежностью погладил его по щеке, а потом взял руку раненного и прижавшись к ней губами прошептал.
– Мой Пётр…

Пётр снова закрыл глаза. Всё тело превратилось в одну сплошную боль. Голова кружилась, и нестерпимо тошнило. Он попытался справиться со своим состоянием, но только охнул от прострелившей боли в животе.

–  Лежи спокойно.
– Прозвучал над его ухом голос Кузьмы.
– Тебе покамест нельзя двигаться. Рана ещё не зажила. Потревожишь, лихорадка может возвратиться.

–  Как ты…меня нашёл?
– не открывая глаз, прошептал Пётр. Его голос звучал хрипло и постоянно прерывался.

–  Как нашёл? Не мудрено найти-то было.
– Кузьма отпустил его руку и поднялся.

Он начал готовить лекарство для Петра и при этом продолжал разговаривать.

–  Вначале-то, никак не удавалось найти. Но как узнал, что война началась, сразу решил к границе податься. Знал, что тебя там найду. Пробился, было к его сиятельству князю Багратиону. Хотел про тебя спросить. Там и услышал, как все кричат: - Арсанова убили! Ну, я и побежал. Смотрю, ты лежишь. Голова в крови…живот в крови…на лице ни одной кровинки. Погрузил тебе на подводу и привёз сюда. Вот и весь сказ.
– Кузьма вернулся на своё место и снова приподнял голову Петра. Лишь убедившись, что он выпил лекарство, Кузьма опустил её обратно.

–  Давно я здесь?

–  Скоро три месяца!

–  Три месяца?
– шёпот Петра выдавал потрясение, - батюшка…знает?

–  Нет, - Кузьма помрачнел, услышав этот вопрос, - я не писал ему о твоём ранении.

–  Хорошо, - облегчённо выдохнул Пётр, - иначе…испереживался…бы весь… А что…французы?

–  Кутузов разбил их при Бородине. А сейчас слух пошёл, будто французы Москву взяли!
– Кузьма сразу же пожалел о своих словах. Пётр рванулся вперёд и приподнявшись опёрся на локоть устремил взгляд полный боли на Кузьму.