— Могу я просить вас быть моим поручителем, господин д'Отсэр? — воскликнула Лоранса, обращаясь к своему бывшему опекуну; старик встрепенулся от этого возгласа, который показался ему пронзительным и душераздирающим, как звук трубы, призывающей на Страшный суд.

Старик вытер набежавшие слезы, все понял и слабым голосом ответил своей питомице:

— Простите, графиня, ведь вы знаете, что я предан вам душой и телом.

Лешено, сначала пораженный спокойствием этих преступников, застигнутых за мирной трапезой, вновь укрепился в убеждении, что они виновны, когда увидел изумление родителей и озабоченность Лорансы, которая старалась отгадать, где кроется расставленная ей западня.

— Господа, — вежливо сказал он, — вы слишком благовоспитанные люди, чтобы оказывать бесполезное сопротивление; следуйте все четверо за мною на конюшню, нам необходимо в вашем присутствии расковать лошадей, ибо эти подковы явятся важным вещественным доказательством на суде и, быть может, подтвердят вашу невиновность или же, наоборот, вашу вину. Вы тоже идите с нами, мадмуазель...

Сен-синьский кузнец и его помощник были вызваны старшиной присяжных в качестве экспертов. Пока в конюшне занимались этим делом, судья привел Готара и Мишю. Расковка лошадей и обмер подков с целью сличения их оттисков со следами, оставленными в парке лошадьми преступников, заняли довольно много времени. Все же, когда Лешено доложили о приезде Пигу, он поручил арестованных жандармам и вернулся в столовую, чтобы продиктовать протокол, а судья обратил его внимание на испачканную одежду Мишю и рассказал ему об обстоятельствах, при которых последний был арестован.

— Сенатора они, по-видимому, убили и где-нибудь замуровали, — сказал в заключение Пигу.

— Теперь и я этого опасаюсь, — ответил судья. — Куда ты носил известку? — спросил он Готара.

Готар расплакался.

— Он боится судейских, — вмешался Мишю, глаза которого метали пламя, как глаза льва, попавшегося в сеть.

Тем временем вернулись все слуги, задержанные в доме мэра; они столпились в передней, где нашли плачущих супругов Дюрие и Катрину, и от них узнали, насколько важны данные ими показания. Готар на все вопросы старшины присяжных и судьи отвечал рыданиями; под конец он довел себя до какого-то припадка с судорогами, и это так напугало чиновников, что они решили оставить его в покое. Когда за ним перестали наблюдать, плутишка взглянул на Мишю и улыбнулся, а Мишю дал ему понять, что одобряет его поведение. Лешено оставил судью в гостиной, а сам пошел поторопить экспертов.

— Сударь, можете вы нам сказать, почему их арестовали? — спросила наконец г-жа д'Отсэр, обращаясь к Пигу.

— Их обвиняют в том, что они совершили вооруженное нападение на сенатора, похитили его и где-то спрятали, ибо мы все-таки не допускаем, чтобы они его убили, хотя многое и говорит за это.

— А какое наказание полагается человеку, который виновен в таком преступлении? — спросил старичок.

— Согласно прежним законам, не отмененным новым Кодексом и, следовательно, оставшимся в силе, это карается смертной казнью, — ответил судья.

— Смертной казнью! — воскликнула г-жа д'Отсэр и лишилась чувств.

Тут вошел кюре с сестрой; мадмуазель Гуже позвала Катрину и жену Дюрие.

— Да мы и в глаза не видали его, вашего проклятого сенатора, — воскликнул Мишю.

— Этого не скажут ни господин Марион, ни господин Гревен, ни его супруга, ни сенаторский камердинер, ни Виолет, — возразил Пигу с ехидной улыбочкой крючкотвора, уверенного в своей правоте.

— Ничего не понимаю, — промолвил Мишю, ошеломленный этим ответом; у него возникло опасение, не попался ли он вместе с хозяевами в какую-то западню, расставленную врагами.

Тем временем все вернулись из конюшни. Лоранса бросилась к г-же д'Отсэр, которая, едва очнувшись, проговорила:

— Им грозит смертная казнь!

— Смертная казнь! — повторила Лоранса, взглянув на четверых юношей.

Эти слова повергли всех в ужас, и Жиге — человек, прошедший школу Корантена, — поспешил воспользоваться минутным замешательством.

— Все еще может уладиться, — сказал он, уводя маркиза де Симеза в уголок. — Может быть, это только шутка? Черт побери, вы ведь служили в армии. Солдаты всегда поймут друг друга. Куда вы девали сенатора? Если вы его убили — этим все сказано. Но если вы его только запрятали — так освободите. Ведь сами видите — затея не удалась. Я уверен, что председатель совета присяжных, с согласия сенатора, замнет это дело.

— Мы решительно ничего не понимаем в ваших расспросах, — ответил маркиз де Симез.

— Если вы намерены отвечать в таком тоне — ничего хорошего не выйдет, — заметил офицер.

— Милая кузина, — сказал маркиз де Симез, — нас отправляют в тюрьму, но вы не тревожьтесь, через несколько часов мы вернемся. Тут какое-то недоразумение, оно быстро разъяснится.

— От души вам этого желаю, господа, — сказал судья и подал Жиге знак увести четырех дворян, Готара и Мишю. — Не отправляйте их в Труа, — обратился он к офицеру, — а возьмите их в Арси и держите у себя в караулке; завтра днем они должны присутствовать при сличении подков их лошадей со следами в парке.

Лешено и Пигу уехали только после того, как сняли допрос с Катрины, супругов д'Отсэров и Лорансы. Оба Дюрие, Катрин и Марта показали, что видели своих господ лишь во время завтрака; г-н д'Отсэр заявил, что видел их в три часа дня. Когда в полночь Лоранса оказалась одна со стариками д'Отсэрами, аббатом Гуже и его сестрой, без четырех молодых людей, которые в течение полутора лет были жизнью этого замка, предметом любви и радости, — она глубоко задумалась, и никто не решился нарушить ее молчания. Скорбь ее была безгранична, бездонна. Наконец кто-то вздохнул, присутствующие оглянулись.