– Ты совершенно прав, – сказала она, еще улыбаясь. – Тогда прояви свои выдающиеся способности, увлеки все лучшее, что есть во мне, в бурный поток твоего страстного объятия.

Колин фыркнул.

– Лучшее, что есть в тебе? – спросил он, глядя на ее причесанные волосы.

Но это легко исправить. И он, приподняв одной рукой ей голову, второй начал вынимать шпильки.

– Лучшее, что есть во мне, – беззаботно повторила она. – Каждая женщина – это бесплотный дух, которого не интересуют плотские дела, пока ее не вовлечет в них вырождающийся мужчина. Почему ты распускаешь мне волосы? Наконец-то они впервые за эти дни прилично уложены.

– Потому что я вырождающийся мужчина, которому ты очень нравишься, когда твои волосы растрепаны, как у неряхи, – заявил Колин.

Она засмеялась, а потом чуть слышно прошептала:

– Спасибо.

– За что? – удивился он.

– За то, что тебе нравится, когда я выгляжу растрепой. За то, что не чураешься моих недостатков.

– Несовершенств, – поправил он. – Несовершенств и отличий. Именно они делают тебя интересной. – Он поцеловал ее в кончик носа. – Они помогли мне узнать, что такое быть живым.

Ферн собралась что-то сказать, но поскольку была не совсем уверена, какое чувство пробудили в ней слова мужа, она крепко поцеловала его.

Колин ответил ей продолжительным, основательным поцелуем и одновременно расстегнул ее халат. Она села, развернувшись так, чтобы он мог освободить ее от халата и ночной рубашки. Теперь его рот скользил по ее телу с возрастающей настойчивостью, возбуждая, пробуя, но, как ни странно, не позволяя найти ритм, бросая ей вызов новым прикосновением, новыми ощущениями. Ферн приходилось всякий раз приспосабливаться к этому, так что ее нервы дрожали от реакции, неожиданной и диссонирующей.

Проложив дорожку поцелуев от ключицы вниз, его губы обласкали чувствительную кожу вокруг грудей, и внутри у нее образовался тугой узел ожидания. Руки еще крепче сжали его плечи, когда он взял в рот сосок, а ее ноги обхватили его бедра. Он дважды лизнул чувствительную точку, потом вдруг оставил эту грудь и занялся другой, перекатывая в зубах сосок, пока тот не затвердел.

– Давай же, – хрипло потребовала она.

Колин промолчал, но все-таки освободил ее и двинулся вверх, между грудями, затем по горлу к ее рту.

– Перевернись.

– Что? – Ферн не могла понять смысл его требования.

– Перевернись. – Он пояснил слова действием.

Когда Ферн выполнила его приказ, он подтянул ее за бедра на край постели, так что ноги повисли в воздухе. Она вдыхала затхлость простыни, борясь с замешательством и растущим у нее внутри ожиданием.

– Что ты делаешь? – спросила она, когда почувствовала у себя между ног его мускулистые бедра.

– Вот это.

Он слегка приподнял ей ноги и, не успела Ферн опомниться, как твердый конец вошел в нее, заполнив жаждущую пустоту. Она задохнулась, вцепившись руками в простыню. Колин начал двигаться, и непривычные ощущения снова застали ее врасплох.

– Приятно?

– Да, – вымолвила она. Еще толчок. – О да…

После этого признания он задал ритм, быстрый, настойчивый, ведущий ее к грани, еще дальше – в острый, сверкающий экстаз. Прежде чем это ощущение исчезло, он вышел из нее, заставил снова перевернуться и лег сверху. Когда он с медленной основательностью начал двигаться, Ферн притянула его к себе, целуя, кусая в том же ритме, чувствуя внутри тяжесть, растущую с каждой секундой, пока этот груз не рухнул под собственным весом. Облегчение накатывало волнами, бурными, неумолимыми, как морской прибой. Она утонула в нем, темнота застилала глаза, все исчезло, осталась лишь она, эти чернильные глубины и Колин, двигающийся на ней.

Постепенно она выплыла на поверхность, осознала, что Колин теперь лежит рядом, не выпуская ее из объятий, излучая тепло. Хотя ей не было холодно, Ферн наслаждалась им.

Она молчала. Никаких слов и не требовалось.

Колин проснулся в темноте с ощущением, что слышал какой-то звук, и напрягся, вспомнив свое неожиданное пробуждение прошлой ночью. Однако звук повторился, заглушенный, из-под одеяла рядом с ним.

Ему хватило света тлеющих в камине углей, чтобы различить лицо Ферн с морщинками беспокойства между бровями. Он поцеловал ее в лоб, притянул к себе. Она еще больше нахмурилась, покачала головой, затем открыла глаза, сонно моргая.

– Это ты, – с облегчением сказала она.

– Всегда, – ответил Колин, даже не совсем понимая, что имеет в виду, но полностью в этом уверенный.

Ферн прижалась к нему, и он еще долго смотрел в темноту после того, как она снова заснула.

Его разбудил стук в дверь. Серый дневной свет просачивался в окно, выходящее на болото. Он уже собрался крикнуть, чтобы входили, но потом вспомнил, что дверь так и осталась запертой после истерики Рестона и последовавшей за этим долгой, полной удовольствия ночи.