Ферн даже не шевельнулась, лицо у нее было спокойным и гладким, как фарфор. Он спустил ноги с постели, когда стук повторился, уже чуть громче.

Оглядевшись в поисках какой-нибудь одежды, Колин быстро натянул попавшиеся под руку штаны и был уже возле двери, когда постучали в третий раз.

Он поспешно отодвинул засов и приоткрыл дверь, загораживая плечом вход. В коридоре стояла Абби с ведром и чайником в одной руке, а другую она подняла, чтобы постучать снова.

– Входи, – тихо сказал Колин, распахивая перед ней дверь. – Миссис Редклифф еще спит.

– Нет, – послышался с кровати сонный голос. – Я проснулась, но спасибо, Колин.

– Где мой камердинер? – спросил он, уже натянув чистое белье и застегивая свежую рубашку.

Абби поставила ведро рядом с тазом, налила принесенную горячую воду в кувшин и выплеснула использованную в ведро.

– Старый Джим внизу, еще в кухне, сэр. Его беспокоит сегодня нога, так что он лечит судороги кружкой чаю, а потом уже попытается идти по лестнице. – Она начала собирать оставшуюся с вечера грязную посуду.

Хотя Колин и не радовался болезни старика, но мысленно поблагодарил случай, избавивший его от необходимости, едва проснувшись, увидеть этого человека с бритвой.

Ферн села с подавленным стоном, одной рукой придерживая одеяло. Абби, совершенно невозмутимо воспринявшая обнаженную грудь Колина, теперь покраснела и загремела посудой немного громче. Заметив ее реакцию, Ферн тоже покраснела. Видимо, служанка решила, что застала его во время одевания, предположил Колин, тогда как нагота Ферн не оставляла сомнений в том, чем они занимались, когда она постучала в дверь.

Чтобы пощадить их обеих, Колин бросил жене ночную рубашку. Ферн, поблагодарив его взглядом, оделась, затем скинула одеяло и встала с постели. Из кучи одежды на полу она вытащила и надела халат, тщательно застегнула пуговицы.

– Что на завтрак, Абби? – спросила она.

– Тосты, яйца, ломтики жареного бекона, ветчина и чай, мэм, – ответила служанка, явно довольная, что не пострадала за свою оплошность. – Сейчас будет готово. Пойду проверю, хорошо? И принесу еще торфа для камина. – Подхватив ведро с грязной водой и посуду, она выскочила из комнаты.

– Боюсь, ты смутила ее, – сказал Колин.

– Я тоже смутилась. – Ферн состроила гримасу. – И твоя грудь… Будем надеяться, она подумала, что ты продирался сквозь заросли.

– Думаю, она избегала смотреть на нее. – Он заправил рубашку и застегнул брюки. – Вряд ли мне сегодня требуется помощь старого Джима. Лучше я побреюсь сам.

– Похоже, нервы у тебя покрепче моих.

Колин не ответил, надевая твидовый жилет под пару брюкам и застегивая верхнюю пуговицу.

– Сегодня будем выглядеть по-деревенски?

– Сомневаюсь, что нам удастся выглядеть изысканными, – возразил он, потом, вспомнив о ножах под матрасом, вытащил один и положил в карман сюртука.

– Ты не поможешь мне одеться? – застенчиво спросила Ферн. – Конечно, теперь есть Абби, но…

– Вообще-то я предпочитаю раздевать тебя. Но если стоит выбор одеть тебя самому или позволить это кому-то еще, я с удовольствием помогу.

Ферн опять покраснела.

– Я рада.

К тому времени, когда Абби вернулась с завтраком, оба уже были умыты и полностью одеты. В присутствии служанки они тихо разговаривали о пустяках, обмениваясь намеками и многозначительными взглядами. Когда горничная закончила причесывать Ферн и ушла, Колин сказал:

– Я намерен сегодня проследить за работой Джозефа Рестона и, кроме того, позабочусь, чтобы карета приехала за нами как можно скорее.

– Не могу дождаться, когда мы покинем это место, – сказала Ферн, положив руку на свой карман. – Письма для сохранности побудут здесь. – На лице у нее появилось беспокойство. – Вчера я так и не написала семье. Надо сделать это утром, чтобы письма ушли с дневной почтой.

– Рестон будет под моим наблюдением, и ты спокойно можешь одна пойти к викарию и написать свои письма. Муж не будет заглядывать тебе через плечо.

– Ты не помешаешь мне, – ответила Ферн, хотя он видел, что она рада уединению.

– Мы встретимся до ленча? – спросил он.

– Разумеется. Если преподобный Биггс не задержит меня долгой беседой за чаем.

Колин нежно поцеловал ее в губы.

– Тогда до встречи, мой ангел.

Он вышел из комнаты с чувством, которое, несмотря ни на что, граничило с весельем, спустился по длинной лестнице и миновал кухни, где активно мыли после завтрака посуду. Рестон и его бригада из деревни уже работали в тюдоровском крыле. Большая часть потолка на первом этаже рухнула после дождей, сквозь промокшую штукатурку торчало несколько балок. Колин нахмурился, прикидывая, сколько гнилья в стенах еще остается невидимым.