— А до переезда в Альверон проблем не было?

— Нет. Сами знаете, у законников психику раз в полгода проверяют. В санаторий на неделю возили. Там нервишки успокаивали, электричеством лечили.

— Мда… — протянул Салис. — Интересное кино.

— Вот именно что кино… — пробормотал Тамес и вдруг крикнул. — Черт! Я чуть не прыгнул под поезд!

— Все кончилось хорошо. Теперь уже нервничать поздно.

В дежурку вошли врачи, они собирались отвезти Тамеса в больницу для более детального обследования и реабилитации. Салис ждал их приезда, но вдруг насторожился, потребовал предъявить личные карточки. Врачи оказались настоящими.

Илон сначала отказывался ехать в клинику, но вскоре согласился. Салис и Шальшок проводили его дол машины.

— Инспектор, — крикнул Илон, когда санитары подводили его к «Фаэтону» «Медицинской службы».

Он подошел к сыщикам и очень тихо заговорил:

— Ты… законник не глупый, все понимаешь. А что не понимаешь, в том разберешься.

В общем… Я не сумасшедший, поверь. И то, что я хотел прыгнуть под поезд, не от меня зависело. Пойми. И если вдруг я еще раз попробую… В общем, знай, я жизнь люблю. И нет в мире ничего такого, из-за чего бы я повесился.

Тамес опустил голову и медленно пошел к машине «Медицинской службы». Врачи помогли ему сесть в «Фаэтон», закрыли за ним дверь и, не включая проблескового маячка, машина тронулась с места. Салис долго смотрел ей вслед. У него появилось необъяснимое предчувствие надвигающейся беды и собственного бессилия ей противостоять.

— Опять телевидение, — сказал Монлис.

— Ты вот что… Присмотри за ним. В гости ходить, наверное, не надо… А может и надо… разок зайди с апельсинами, может что еще вспомнит. Главное найди в больнице пару сестренок потолковей. Пусть получше присмотрятся.

Кто будет ходить, кто звонить, и вообще…

— Хорошо, — ответил Монлис. — Только ты ведь сам не веришь, что он выживет.

Сказав это, Шальшок посмотрел Салису в глаза. Инспектор выдержал этот взгляд. Он на самом деле не верил, что Тамес выживет. Даже если поставить возле его палаты охрану.

Салис открыл тяжелую дверь управления имперского сыска и вошел в здание до краев заполненное приятной прохладой. Лето в этом году выдалось слишком уж жарким. Салис любил лето, но только до двадцати градусов. Начиная с двадцати трех инспектор лето ненавидел.

Монлиса на месте не было. Инспектор было удивился этому, но потом вспомнил о сегодняшней бессонной ночи и у него появилось предположение: скорее всего, Монлис поехал в больницу посмотреть как устроился Тамес.

Салис прошел к сейфу, достал из него общую тетрадь, таблицы, схемы которые они начертили с Шальшоком, и сел за стол. Разложив свои бумажки, инспектор собирался еще раз проанализировать все, что удалось найти по странным самоубийцам, убийцам, экстрасенсам, сектантам и миссионерам. Телефон зазвонил длинным звонком. Инспектор снял трубку.

— Алло.

— Лоун, — сказал Шайер. — Зайди ко мне, разговор есть.

— Да, господин полковник, — ответил инспектор и повесил трубку.

Он убрал в сейф тетрадь со схемами и пошел к Шайеру.

— Разрешите, господин полковник? — от порога сказал Салис, вынимая правую руку из кармана тофраги.

— Заходи Лоун, — сказал Шайер и глазами показал на стул. — Присаживайся.

Салис аккуратно прикрыл дверь и, обогнув длинный стол, прошел к предложенному стулу. В кабинете начальника управления имперского сыска, на стуле, полуоткинувшись, сидел крупный землянин, лет сорока пяти, высокий, крепкого телосложения.

Одет он был по погоде. Серая майка-футболка, темно-зеленые шорты, на ногах сандалии. Землянин поднял глаза и коротко взглянул на Салиса. Его глаза выражали олимпийское спокойствие. При всей внешней невозмутимости и благонамеренности землянин все же сумел вызвать у инспектора легкое чувство брезгливости.

Салис удивился своим ощущениям, но противиться не стал, а принял их как должное.

Длинный стол, за которым обычно совещались имперские сыщики, стоял перпендикулярно столу Шайера. Землянин сидел по левую руку от полковника, инспектор по правую.

— Знакомьтесь, — сказал Шайер. — Илья Петрович — Лоун Салис.

Шайер показал правой рукой на гостя, а левой на инспектора. Салис слегка кивнул головой и положил руки на стол перед собой. Илья Петрович так и остался сидеть, полуоткинувшись на спинку стула.

— Чтоб все понятно было, — глухим голосом заговорил Илья Петрович, — тогда, ночью, ты в моего пацана стрелял.

— Я много пацанов стреляю, — равнодушно ответил Салис, глядя в глаза Илье Петровичу.

— Колхозник, я его отец.