— Поздравляю, — спокойно сказал инспектор.

Салис немного сомневался, но, похоже, перед ним сидел папаша того самого пьяного белоштанника, который проехал на красный и сделал аварию.

— Ты, мусор, похоже, не понимаешь, что у тебя большие проблемы. Так я тебе объясню. Парень в клинике до сих пор лежит. Врач сказал, что хромать всю жизнь будет!

— Следующий раз на красный не поедет. А когда законник ему скажет «стой, стрелять буду» — будет останавливаться и поднимать вверх лапки. И вообще пить за рулем вредно.

— Да насрал я на твой красный! — повысил голос Илья Петрович. — Ты стрелял в безоружного человека, теперь он инвалид. Ты че, еще не понял? Тот козел на «Фиате» завтра заберет свое заявление, а дело законники мне на дом принесут. Твой генерал мой сосед по дачному поселку. А прокурор в доме напротив живет!

— Это правда, — сказал Шайер, как бы просто подтверждая, что все так и есть.

Шайер демонстративно соблюдал нейтралитет. Он уже не первый год пытался сжить Салиса со света, но делал это аккуратно. А угрожать вот так в лоб — это глупо. О чем Шайер и предупредил Тещина, перед встречей с инспектором.

Но у того были свои взгляды на ситуацию и на положение вещей в Альвероне.

— Надо же какое совпадение, — спокойно сказал инспектор. — Генерал с прокурором и соседи.

— Короче так, — сказал Тещин. — С тебя десять штук мальчику на лечение и еще десять за моральный ущерб.

— А мальчик витаминами не начнет гадить? — спросил Салис.

— И сроку тебе, мусор, месяц.

— А что будет через месяц?

— А через месяц, — вздохнул Тещин, — если деньги не пришлешь, ты сядешь.

Или не сядешь уже никогда. Ты меня понял, мусор? Тебя закопают под полковой оркестр!

Все-таки Илья Петрович не выдержал и наговорил лишнего.

— Тихо, приятель, — заговорчески сказал инспектор. — Здесь могут быть лазутчики бледнолицых.

Тещин смешался. Он не понял, что ему хотел сказать инспектор. Сначала Илья Петрович решил, что тот сказал что-то на блатном языке, но фраза была странной и понять он ничего не смог.

— Все гораздо проще, — продолжил Салис после небольшой паузы. — Сядешь ты, а не я. Сядешь за вымогательство и угрозу инспектору имперского сыска физической расправой. А полковник будет свидетелем.

Шайер остался неподвижен. Только взгляд его скользнул в сторону Салиса и тут же вернулся на Тещина.

— Че?… — сказал Тещин, напрягая зачатки мозга.

Инспектор опустил руку в правый карман тофраги, достал диктофон и положил его на стол. В диктофоне равнодушно горел красный огонек, сообщая о ведущейся записи. Тещин увидел диктофон и лицо его слегка исказилось.

— Вопросы есть? — спросил Салис.

Шайер, внешне оставаясь спокойным, в глубине души был доволен тем, что и в этот раз не ошибся в Лоуне. Если бы все было так просто, давно бы все разбежались из сыска. Слишком много желающих поставить на колени несговорчивого инспектора. Тещин же от неожиданного поворота событий, даже вспотел. Он был унижен. Он искал, что ответить зарвавшемуся инспектору и никак не находил. Илья Петрович непроизвольно достал платок и вытер со лба пот.

— Разрешите идти, господин полковник? — спокойно спросил Салис повернувшись к Шайеру.

— Да. Свободен, — так же спокойно ответил Шайер.

Инспектор Салис встал из-за стола и вышел из кабинета полковника. Он был уверен, что полковник не станет вмешиваться в это дело. Он слишком стар для таких дешевых угроз. При случае утопить лучшего друга — это всегда пожалуйста, а вот так нахрапом… Нет. Шайер в этой истории сторонний наблюдатель.

Инспектор вернулся к себе в комнату. Сняв тофрагу он снова достал из сейфа схемы и тетрадь, сел за стол и принялся методично анализировать нарытые сведения. Телефон зазвонил длинной трелью. Не отрываясь от чтения Салис снял трубку.

— Приемная императора.

— Инспектор?

— Да, — Лоун узнал голос Монлиса.

— Улица Береговая дом сорок один. Здание банка «Фараон». Успеешь за двадцать минут увидишь много интересного.

Послышались короткие гудки. Салис положил трубку, снова убрал в сейф тетрадь и схемы, взял тофрагу и словно на крыльях вылетел на улицу.

Доехать до Береговой за двадцать минут у Салиса не получилось. Альверон, утро, автомобильные пробки. Эти четыре слова практически всегда произносятся вместе. И почти всегда из первых двух вытекает последнее.

Еще подъезжая к зданию банка, Салис заметил Шальшока, стоявшего возле дверей «Фараона» и о чем-то разговаривавшего с двумя высокими, крепкими фербийцами. Улица была пуста. Салис понял, что он опоздал. «Фаэтон» визгнул тормозами и остановился возле гранитной лестницы. Монлис оторвался от беседы, спустился к машине инспектора.

— Извини, отец, — сказал Салис и хлопнул дверцей автомобиля, — пробки.

— Пойдем. Тебе это понравится, — Монлис и кивнул головой в сторону фербийцев.

Сыщики поднялись по ступеням банка.