Снова молчание. Немец переваривает слишком точную, на его вкус, информацию Уилшира. Анна так вытянула шею, что голова затряслась от напряжения. Пора возвращаться в свою комнату. Дверь распахнута, оттуда бьет с улицы свет, и в открытое окно рвется шум вечеринки. Мафалда содрала с кровати простыни и нюхает их, словно кобель, учуявший запах сучки в охоте.

Анна щелкнула выключателем. Захваченная врасплох ярким светом, Мафалда застыла между дверью и окном, заморгала, ошарашенная. Отступила, но, кажется, она лишь симулировала растерянность.

— Что вы тут делаете? — спросила хозяйка.

— Это же моя комната!

— Зачем вы вернулись сюда?

— Дона Мафалда, вы знаете, кто я?

Женщина вышла на середину комнаты, под тонкой хлопчатобумажной рубашкой тряслись обвисшие груди и бедра.

— Будь у молодых девиц хоть капля порядочности, они бы не лезли в чужие семьи!

— Меня зовут Анна Эшворт. Я приехала из Англии, не из Америки. Я не Джуди Лаверн.

Это имя заставило Мафалду вздрогнуть, руки взметнулись к ушам, но поздно: она уже все услышала. Опрометью метнулась к двери, едва разминулась с Анной и понеслась по коридору как огромный мотылек, готовый размозжить свое тело о любой источник света.

Убедившись, что коридор пуст, Анна вернулась в комнату над кабинетом. Заседание внизу продолжалось. Уилшир и Лазард, очевидно, теперь остались наедине.

— Откуда вы узнали о поступлениях в банк Осеану-и-Роша?

— А что? Вы не знали?

— Разумеется, знал! — Но Лазард блефовал.

— Вероятно, из того же источника, что и вы, — усмехнулся Уилшир. — Вопрос в другом: вам известно, что они собираются покупать за алмазы в Нью-Йорке?

— Доллары! — с готовностью ответил Лазард.

— А на доллары? — гнул свое Уилшир.

— Запоздалые угрызения совести, а, Пэдди?

— Мне известно, что вам по вкусу это «Пэдди», но лично я предпочитаю, чтобы меня звали «Патрик», если вас это не затруднит, Бичем!

— Без проблем, Патрик.

— С чего бы мне терзаться угрызениями совести? — Слышно было, как чиркнула спичка. — Терзаться любопытством — это да. Почему такая срочность, такие нервы по поводу этой конкретной сделки? Да и требования необычные к размеру и качеству товара. По рыночным ценам тут будет на миллион долларов.

— Одно могу сказать: понятия не имею, — открестился Лазард.

— Вы не имеете понятия?

— Как слышали.

— Значит, никто ничего не знает, — задумчиво произнес Уилшир. — Даже ваши приятели в американской разведке.

— Возможно… вы не подумали, Патрик? Возможно, об этом нам и не следует знать.

— Век невинности давно миновал, Бичем.

Анна спустилась в темный зал на первом этаже и по неосвещенному коридору вышла на заднюю террасу, где под желтым светом, струившимся от садовых фонарей, бурлила светская вечеринка. Издали Анне помахал рукой Кардью. Она протиснулась между затянутыми во фраки джентльменами, подхватила с проплывавшего мимо нее подноса бокал шампанского и почувствовала, как кто-то подхватил ее под локоток. Обернулась и уткнулась в белую манишку и свободно висящий фрак Хэла Каплза.

— Вы познакомились с моей женой на берегу. — На этот раз он обращался к ней приветливее.

— Мы с вами познакомились еще до того, мистер Каплз.

— Хэл, — поправил он, явно заинтригованный. — Зовите меня Хэл.

— Ваша жена тоже здесь?

— Там где-то, — небрежно отмахнулся он и вытащил пачку «Лаки Страйк».

Они дружно закурили, отпили по глотку шампанского, внимательно присматриваясь друг к другу.

— Мэри говорит, вы работаете в «Шелл»?

— Верно… А чем вы занимаетесь, она не сказала, разве что пытаетесь завязать дружбу с Бичемом Лазардом.

— Я работаю на компанию «Озалид». Продаем копировальные аппараты, ну, вы знаете, чтобы снимать копии с чертежей, архитекторам это нужно. В Лиссабоне строительный бум, так что мы решили, самое время занять тут рынок и-и-и подождать, пока в Европе закончится война, а мы тут как тут… Кучу денег заработаем.

— Занятно.

— Врать не буду, работенка не слишком увлекательная. Но заработок есть, а уж когда Айк войдет в Берлин… золотая жила. Представить себе только, в каком состоянии будет город!.. — Он покачал головой, ослепленный открывающимися перед ним перспективами.

— А вы знаете, что я англичанка?

— Правда? — переспросил он. Не то чтобы очень удивился, но угадал, что надо изобразить удивление.

— Мы, англичане, странные люди. Сотни лет ухлопали на то, чтобы построить империю, и денег при этом заработали немало, и все же — вот в чем странность — разговаривать о деньгах у нас не принято. Чудно, право… У нас это считается невоспитанностью.

— Вы уж извините меня, Анна.

— Не стоит извиняться. Просто мне стало интересно, когда я заметила разницу между американцами и англичанами. Вы говорите о деньгах, мы — нет. Наверное, потому что… моя мать сказала бы, что в таком разговоре человек «выставляется», привлекает к себе внимание, а в Англии это чуть ли не уголовное преступление.