«Кто-то начеку», — подумал Сойер. Вероятно всегда.

— Сэмюель становится более параноидальным? — спросил Бишоп Демарко.

— Я не профайлер. Но не нужно быть экспертом, чтобы видеть — сейчас он идет по очень тонкой грани.

— Какой грани? — спросил Сойер.

— Между здравомыслием и безумием. Дело в том, что он уже слишком много раз склонялся на сторону безумия. Я даже не знаю, как он вообще может быть здравомыслящим, учитывая те вещи, которые он совершал. Хотя, думаю, монстры всегда могут найти оправдания.

— Какие у него?

— Что он делает работу Господа, конечно же. Мир наводнен грешниками, а он помогает некоторых из них отобрать. Он именно так на это смотрит. Всего лишь разминка перед большим шоу.

— Каким шоу?

В голове Сойера крутилось так много вопросов, которые он должен был задать, хотя знал, что Тессу в данный момент беспокоит совсем другое. И ей не терпится перевести разговор на Руби.

— Армагеддон. Апокалипсис. Называй, как хочешь. Конец света. Конец мира, Кавено. — Отсутствие эмоций в голосе Демарко делало слова еще более устрашающими. — Сэмюель считает, что ему было дано Пророчество от Бога. И дана Богом сила, чтобы вызвать разрушение нашего мира. Управлять им. И пережить его.

— Еще он, — ровно сказал Бишоп, — серийный убийца.

— Что, вы знаете, — напомнил ему Сойер, — но не можете доказать. Так?

— К сожалению.

— Не было признания, — сказал Демарко. — Ничего даже отдаленно напоминающего. Он говорил об отборе грешников, но не об убийстве. Я думаю, что прошлым летом в Бостоне, он делал все это отчасти, чтобы посмотреть, сможет ли он. Сможет ли контролировать зверя. Сможет ли он охотиться и не быть пойманным. Но затем охотники на монстров подобрались слишком близко, и он начал подозревать насколько они хороши. Он начал исследовать и тестировать силы и слабости единственного врага, которого он действительно опасался. — Он кивнул в сторону Бишопа.

— Вы? — спросил Сойер Бишопа. — Он особенно боится вас?

— ООП. Но, да, меня особенно. Я был, благодаря СМИ, публичным лицом специальной группы и ООП в течение всего расследования в Бостоне. И он увидел во мне угрозу. Достаточно серьезную, чтобы заставить себя на некоторое время залечь на дно. Пока он, наконец, как и сказал Демарко, не решил проверить пределы — свои и наши. В Вентуре в прошлом октябре. В обоих случаях погибло слишком много женщин, до того как мы смогли поймать монстра.

— Одного из монстров, — заметил Демарко. — К сожалению для всех причастных — когда Сэмюель тратил огромное количество энергии, совершая серию попыток украсть способности других экстрасенсов, которыми он хотел обладать, в которых нуждался для заключительной битвы, которая как он считает, приближается — эти попытки изменили его. И не в лучшую сторону.

— Только недавно мы поняли, на что он способен. И к тому времени мы могли только обороняться, пытаясь защитить себя и свои способности. Дани Джастис — детектив Убежища, единственная из нас, обладающая способностью, которая может быть использована как оружие. Она применила ее для защиты.

— И причинила вред Сэмюелю, — добавил Демарко. — Очень сильный. Она пошатнула его уверенность и ослабила его. И сделала с ним еще что-то. Когда он вернулся сюда… Сначала я не знал, что случилось. Я был так глубоко законспирирован, что почти не выходил на связь. Я знал одно — его заявление, что он пережил опыт, который полностью его трансформировал, что он прошел через пустыни, как Моисей.

— Серьезно? — спросил Сойер.

— О, он был очень серьезен. И он изменился. Никто из нас не знал насколько сильно, пока не произошел бунт, который закипал, пока он отсутствовал, и который выплеснулся через край, когда он вернулся. Один из его последователей — Френк Меткаф — воспользовался отсутствием Сэмюеля в течение всех этих недель в своих целях и попытался стать лидером. Многие пожелали следовать за ним. Пока не вернулся Сэмюель. Измененный. И буквально нагнал на них страх Божий.

— Тогда он убил животных? — спросил Сойер.

Демарко посмотрел на него, его лицо было абсолютно бесстрастно.

— Он убил не только животных. Еще он убил Френка Меткафа. Он убил его, даже пальцем к тому не притронувшись.

— Как? — спросил Сойер.

— Молнией. Он пустил в него молнию. Я видел это собственными глазами.

Руби Кемпбелл так долго жила со своей тайной, что теперь ей казалось — кроме этого ничего нет. Она никогда не была обычной маленькой девочкой, которая бегает, играет и жалуется на уроки или обязанности по дому.

Сейчас ей казалось, что у нее никогда и не было обычной жизни.

Была ли она когда-нибудь? Или мне только кажется, что она была? Сейчас ее голова все время болела, потому что она вынуждена постоянно концентрироваться и представлять вещи такими, какими они должны быть. Какими их должны видеть другие люди. И что именно они должны видеть. Даже после того, как она отослала Лекси с Тессой Грей, Руби знала, что не может позволить себе ослабить свою защиту.

Отец заметил ее. Он следит за ней.