– Почему бы и нет? Ты никогда не любила меня. – Шагнув к постели, Ниалл стащил Равенну на пол и негромким хрипловатым голосом проговорил: – По крайней мере, ты не достанешься ему. И если для этого не потребуется держать тебя за решеткой, клянусь, тебе не выйти оттуда.

– Но чтобы я любила тебя, меня не нужно держать при себе, – вскричала она. – Разве ты не видишь этого? Я и так люблю тебя.

Уголок его рта приподнялся в мрачной, циничной ухмылке.

– Избавь меня от такой любви, Равенна, раз она осенила тебя подобным образом.

Не успев остановить себя, в порыве мести она выкрикнула:

– Избавьте же и вы меня от своей любви, милорд. Если только она способна зародиться в вашем холодном сердце.

Наступило долгое зловещее молчание. Ниалл хотел что-то сказать, как-то опровергнуть ее выпад, однако просто не мог найти нужных слов. Он поглядел на собственное отражение в зеркале. А потом резким движением смахнул его с бюро.

Равенна поглядела на осколки, стеклянные иглы были повсюду вокруг ее босых ног, однако ей было все равно. Все безразлично, если нет возможности убедить Ниалла в ее невиновности, в ее искренности, в ее любви.

– Ну почему? Ну почему ты оставила меня? Почему ты всегда убегала от меня?

Равенне нечего было ответить. Она пыталась удержать руками содрогающееся тело.

– Объясни же, – сказал он напрягшимся голосом.

Равенна не ответила, и словно плотина обрушилась в его душе. Нагнувшись, Ниалл подобрал с пола бритву, упавшую вместе с зеркалом, и поднес ее к лицу Равенны.

– Если этому гейсу или тебе нужно было избавить меня от жизни, почему ты не могла взять ее, просто перерезав мне горло, пока я спал рядом с тобой?

– Прекрати, – простонала она.

Взяв руку Равенны, Ниалл вложил в нее бритву и со стоном приложил к груди.

– Почему ты еще не вырезала мое сердце, как делаешь это теперь?

Равенна попыталась высвободиться, но ее рука казалась закованной в железо.

– Прошу тебя, не надо, – едва выдохнула Равенна.

У Ниалла не было времени на ответ. В двери постучали, и он разрешил войти. За спиной Гривса стояли два крепких конюха.

Она посмотрела на Тревельяна, надеясь, что тот сумеет каким-нибудь образом прекратить это безумие. Но он молчал, и уста ее более не способны были молить. Только глаза все еще добивались правды, пытаясь убедить Ниалла в том, что она любит его.

– Мисс Равенна? – Гривс указал ей на дверь. Равенна сравнила себя с Анной Болейн [61] на пути к эшафоту.

– Подожди. – Ниалл положил руку на ее локоть. Медленно, словно преодолевая боль, он опустился на одно колено и приподнял подол ее платья. Взяв рукой босую ногу Равенны, он старательно одел на нее комнатную туфлю, чтобы она не порезалась о стекло. Он приподнял ее другую ногу, и Равенна с горькой болью в сердце вновь ощутила его заботу. Затем Ниалл кивнул, чтобы ее увели. Равенна пошла к двери, уже не сознавая, что происходит.

– Позаботьтесь, чтобы у нее было все, что она пожелает, – каменным голосом произнес Тревельян.

Гривс кивнул.

Не оглянувшись, Равенна позволила ему увести себя.

Расхаживая по устилавшей каменный пол соломе, Равенна разглядывала темную пустоту за железными прутьями. С засохшими на щеках слезами она удивлялась хрупкости любви. Как легко растоптать ее… Как просто она может умереть под чьими-то ногами, еще не получив возможности расцвести. За какие-то недели Ниалл провел ее от интриги к ненависти, а от нее – к признанию в любви.

А теперь все вернулось к ненависти.

Она провела в темнице уже два дня. Тревельян лишь однажды спустился вниз, чтобы повидать ее. О'Молли находился в соседней камере, слева от ее. Ночью – или это был день, не видя солнца, она утратила представление о времени, – Равенна слышала, как Шон шевелится. Но звуки доносились издалека, и иногда ей казалось, что это шуршат крысы.

Во время недолгого визита Тревельяна они почти не говорили. Чтобы развеселить ее или выказать покровительство, Ниалл дал ей бумагу, перо и чернила и велел писать. Сквозь прутья в камеру подали лишнюю лампу, чтобы она могла читать. Прежде чем уйти, Ниалл протянул руку в железную клетку, привлек Равенну к прутьям и поцеловал ее в губы.

Тогда она заплакала и попросила Ниалла выпустить ее. Он отказал и пообещал только, что постарается вернуть ей доброе имя.

И ненависть, которая, казалось, оставила ее, сразу вернулась.

Приуныв, она села на тюфяк. Надо писать, велела себе Равенна. Перо перенесет ее совсем в другой мир. Оно поможет ей бежать отсюда. Но она никак не могла заставить себя вернуться к своему сочинению. Наконец, Равенна рассердилась. Ниалл не сумеет отнять у нее дар слова.

Прибавив в лампах огня, она положила листок на красного дерева рисовальную доску, которую Гривс прислал ей. Окунув в чернила перо, она продолжила сагу о Скии и Эйдане.