Однако именно обладание ею было существенно для него, и Равенна сочла себя обязанной напомнить об этом.

– Вы хотите сказать, что ваша похоть ко мне останется неизменной? – прошептала она.

– Похоть, страсть, любовь… Какая разница?

Равенна не ответила. Ей было сложно проглотить обиду. Ей представилась могила, где вечным сном спали жена графа и его сын – сын предательства. Воображаемые лица отвергнутых Ниаллом невест прошли перед ее глазами, и вдруг этот его вопрос сразу объяснил ей, почему все случилось не так.

Не обращая на нее внимания, Ниалл принялся стягивать сапоги и выругался.

– Похоже, вам нужен камердинер. Почему вы не взяли его с собой?

Ниалл поглядел на нее с ухмылкой:

– И где бы я тогда прятал тебя в этой комнатушке? Что бы мы стали делать с твоей репутацией, если бы он увидел тебя здесь, как по-твоему?

Равенне положено было бы чувствовать благодарность за такую заботу о ней, тем не менее высокомерие графа мешало этому. Пытаясь справиться с недовольством, не желая даже глядеть на графа, Равенна уселась в коричневое бархатное кресло, стоявшее у огня. Она только теперь начинала понимать, каким сложным окажется путешествие.

Внимание девушки отвлек стук в дверь. Тревельян поднялся и сам отворил дверь перед хозяином гостиницы Гэваном и его тремя молодцами. Коренастый мужчина с веселым видом приказал парням внести дорожные чемоданы, принял от Тревельяна несколько монет с многочисленными благодарными поклонами, а потом удалился вместе со свитой, оставив пару наедине.

Дверной замок звякнул за Гэваном, и Равенна вновь углубилась в меланхолическое созерцание огня. Она успела сделать в уме несколько колких замечаний, касающихся господина, путешествующего с тремя чемоданами, в то время как ей – даже если бы она получила возможность взять с собой сумку, о чем даже не зашло речи, – хватило бы и маленького саквояжа на все пожитки. Равенна уже развивала эту идею, когда какой-то звук заставил ее оглянуться.

Скорей всего это негромкий стон. И повернув голову, она заметила, что Тревельян еще не справился с сапогами. Возле Ниалла на постели лежал его фрак, граф остался в рубашке. И левый рукав ее был охвачен кровавым кольцом.

Потрясение заставило ее вскрикнуть.

Граф посмотрел на нее строгим взглядом.

– Ваша рана… – выдохнула Равенна.

Ниалл осадил ее холодным взглядом:

– Пустяки.

– Но промокла вся повязка. – Равенна не могла остановить охватившую ее волну беспокойства. Как бы она ни боялась графа, он всего лишь только смертный.

Она поднялась из кресла, подошла к Тревельяну, молча взялась за сапог и потянула. Ниалл следил за ней настороженным взглядом.

– Вы слишком переутомились сегодня, – заметила она.

– Я – взрослый человек и знаю, что для меня слишком.

– Рана есть рана, пусть она и не чересчур тяжела. – Навалившись, словно служанка, она наконец сумела стянуть с его ноги второй сапог. – Кровь на повязке свежая. Это нехорошо.

– Благодарствуй, матушка, – отвечал граф в манере простолюдина.

Ей захотелось стукнуть Тревельяна.

– А где свежие бинты?

– В моем чемодане.

Равенна оглянулась.

– Но у вас три чемодана.

– Мой деревянный. Он принадлежал еще моему отцу.

Кивнув, Равенна подошла к старому сундуку из каштанового капа.

– Если только этот ваш, придется позвать Гэвана; он принес нам слишком много чемоданов.

– Остальные предназначены тебе.

Стоя на коленях, Равенна пыталась отыскать бинты среди его льняных рубашек, подняв голову, она поглядела на графа как на сумасшедшего.

– Но у меня нет стольких вещей.

– Я велел Фионе приготовить кое-что из вещей моей жены. Платья несколько вышли из моды, но не сомневаюсь в том, что тебе они подойдут. И могу заверить – их ни разу не надевали. Жадность Элен и ее стремление к обилию туалетов могли превзойти только ее жадность и стремление… – граф поджал губы, – …к обилию мужчин.

Равенна глядела на Тревельяна, ненавидя себя за то, что боль его проникает в ее сердце и ранит чувства. Она не хотела ощущать ничего подобного – иначе все закончится снова в его постели.

– Вот бинты, – сказала она непринужденно. Подойдя к Тревельяну, Равенна положила рулоны прокипяченного полотна на тяжелое бархатное покрывало. Ниалл уже снял испачканную кровью рубашку и ждал, когда она приступит к делу.

Увидев его полуобнаженным, Равенна затрепетала. Грудь графа была покрыта светлыми волосами, кожа оставалась молодой и гладкой. Ей захотелось провести по ней пальцами, как делала она в предыдущую проклятую ночь. Она попыталась мысленно отстраниться от тела Тревельяна, самым хладнокровным образом приписав его молодое сложение многолетним занятиям верховой ездой и охотой. И все же, как ни пыталась она быть разумной и не сдаваться этому притяжению, чувства вновь и вновь подводили Равенну. Она придвинулась к Тревельяну, и трясущиеся ее руки выплеснули воду из тазика, который она держала. Ниалл поднялся, чтобы забрать у нее тазик, и вода еще раз брызнула на шерстяной ковер. Равенна бросила под ноги полотенце и постаралась сосредоточиться на кровавых пятнах на руке графа.