— Ну да, ну да! — замахала на меня рукой миссис Андерсен. — Они верили в право народа избавляться от королей, но…

Чарльз довольно ухмылялся, а после ее слов губы у него растянулись еще шире.

— В десяти поправках к Конституции выразилось предпочтение авторов абсолютизировать права, дабы воспрепятствовать попыткам отнять или ограничить их. Взять, к примеру, Первую поправку: она имеет целью защитить свободу слова, не позволяя правительству разделить содержание публичных выступлений на две категории — дозволенную и запретную. Авторы просто не хотели, чтобы какому-то облеченному властью недоумку пришло в голову объявить противозаконным все, что ему не нравится.

Миссис Андерсен повернулась к доске и написала: «Право на жизнь, на свободу и на стремление к счастью».

— Мы немного опережаем программу, но вы, кажется, ребята продвинутые.

Класс откликнулся нервным смешком.

— Роль правительства заключается в обеспечении права всех граждан на жизнь, на свободу и на стремление к счастью. Именно в такой последовательности. Похоже на фильтр. Пусть правительство своими действиями заберет у нас немного счастья и чуть-чуть свободы, лишь бы это делалось ради нашего выживания. Вот почему полиция уполномочена задержать вас, если заподозрит, что вы представляете угрозу себе и окружающим. Вы теряете свободу и счастье, но спасаете свою жизнь. Оставшись живы, вы сохраняете для себя возможность обрести свободу и счастье.

Сразу несколько человек подняли руки.

— Значит, правительство может делать что захочет, если скажет: братцы, над вами нависла опасность, и мы должны ее предотвратить — так получается?

— Ага, — добавил еще кто-то. — По-вашему, выходит, национальная безопасность важнее Конституции?

Меня переполняла гордость за своих товарищей, и я решил тоже добавить:

— Как можно защитить свободу, приостановив действие Декларации прав?

Миссис Андерсен покачала головой с таким видом, будто перед ней собрались непроходимые тупицы.

— «Революционные» отцы-основатели расстреливали предателей и шпионов! Их вера в абсолютную свободу заканчивалась, когда она создавала угрозу существованию республики. Взять, к примеру, этих самых икснетовцев…

Я с трудом заставил себя сохранять безмятежное выражение лица.

— …и так называемых джамеров, о которых говорили в утренних новостях. Они саботируют меры безопасности, принятые, чтобы не допустить повторения теракта, совсем недавно совершенного теми, кто объявил войну нашей стране. И тем самым компрометируют своих же сограждан, причиняют им неудобства.

— Тем самым они выступают против того, чтобы под предлогом обеспечения нашей безопасности отбирали наши права! — сказал я. Ну хорошо, не сказал, а выкрикнул. Черт, это из-за нее я так завелся. — Тем самым они протестуют против того, чтобы с каждым гражданином обращались как с подозреваемым в подготовке теракта!

— Значит, они хотят заставить правительство не обращаться с ними как с террористами? — закричал мне в ответ Чарльз. — И для этого используют террористические методы. Значит, они и есть террористы!

Я вскипел.

— Да пошел ты на фиг со своими террористическими методами! Поголовная слежка хуже всякого терроризма! Взять хотя бы полицейскую расправу в парке на прошлых выходных. Люди пришли потанцевать, послушать музыку. Это и есть твои террористические методы?

Учительница молча двинулась по проходу между партами и остановилась прямо надо мной в зловещем ожидании, когда я заткнусь.

— Маркус, ты рассуждаешь так, будто у нас в стране ничего не произошло. Ты не понимаешь, что после взрыва моста Бэй-бридж все изменилось? На дне залива покоятся тысячи мертвых тел наших родных и близких. Настал час, когда вся нация должна объединиться, чтобы сообща ответить брошенному нам смертельному вызову…

Я встал. Мне уже выше крыши обрыдло выслушивать, как гонят это фуфло из серии «все изменилось».

— Нация? Объединиться? Да в том-то и суть, что мы живем в Америке, в стране, где расхождение во взглядах только приветствуется! В стране диссидентов, борцов, студентов-недоучек и вообще тех, кто не боится выражать свою точку зрения.

Тут мне припомнился последний урок мисс Галвез и ее рассказ о том, как тысячи студентов университета в Беркли окружили полицейский фургон и не дали увезти парня, арестованного за распространение агитационной литературы. Никто даже не попытался остановить грузовики, в которые затолкали зрителей концерта в парке Долорес. И я не попытался. Я сбежал.

Может, и вправду теперь все по-другому?

— Надеюсь, ты сам найдешь дорогу к кабинету мистера Бенсона, — ледяным голосом произнесла миссис Андерсен. — Отправляйся немедленно. Я не позволю на своем уроке подобных неуважительных выходок. Выступаешь в защиту свободы слова, а сам стараешься перекричать любого, кто с тобой не согласен.

Я подхватил свой скулбук, сумку и яростно затопал к выходу. Не будь на двери класса установлен тугой доводчик, я бы грохнул ею со всей силы.

В школьных коридорах за мной следили камеры наблюдения, регистрируя мою стремительную походку. Сенсоры считывали арфиды с моей ученической карточки. Я чувствовал себя, как в тюрьме.