Генерал-майор Сазерленд утвердительно кивнул.

— Мы планировали пока позволить им вести подпольное существование и прикрыть примерно за месяц до промежуточных… — Я догадался, что речь идет о промежуточных выборах в конгресс, а не о школьных полугодовых экзаменах. — …но, похоже, этот первоначальный план придется…

— У нас есть другие планы к промежуточным, — сказал Руни. — Пока не буду раскрывать их перед вами из соображений секретности, но вы все-таки воздержитесь от длительных отъездов за месяц до выборов. А тем временем отпустите поводья — чем радикальнее они действуют, тем лучше. Политически умеренный икснет представляет для нас реальную помеху!

Видеоклип закончился.

Мы молча сидели на краю кровати, уставясь на экран монитора. Потом Энджи протянула руку и запустила видео с самого начала. Смотреть во второй раз было еще тяжелее.

Я отбросил клавиатуру в сторону и вскочил на ноги.

— Да пошли они все! Мне уже осточертело бояться! Отнесу это Барбаре, пусть она раструбит на весь мир! Размещу в Интернете на всеобщее обозрение! И пусть арестовывают — по крайней мере буду знать, что меня ждет. Хоть что-то в моей жизни станет определеннее!

Энджи схватила меня за руку, притянула к себе, обняла, стала гладить, успокаивать.

— Знаю, малыш, знаю. Это все так ужасно… Но ты видишь только плохое и не замечаешь хорошего. Ты создал целое движение. Ты оказался сильнее придурков в Белом доме и уродов в дээнбистской форме. Ты вплотную приблизился к победному мгновению, когда сумеешь вывести на чистую воду весь этот прогнивший ДНБ с его тюрьмами и репрессиями.

— Да, они охотятся за тобой. А как же иначе! А ты надеялся, что нет? Я никогда в этом не сомневалась. Но, Маркус, они не знают, кто ты! Сам подумай! Целая армия взрослых людей с деньгами, оружием и шпионами против одного тебя, семнадцатилетнего школьника — и ты их опустил! Они не знают про Барбару. Они не знают про Зеба. Ты не позволил им хозяйничать на улицах Сан-Франциско и опозорил на весь мир. Так перестань распускать слюни! Ты же победитель!

— Но они все равно меня достанут. Ты же понимаешь. И навечно упекут за решетку. И даже не за решетку, а просто в никуда. Исчезну, как Даррел. Или еще хуже. Увезут куда-нибудь в Сирию. Какой им смысл оставлять меня в Сан-Франциско и вообще в Штатах? Здесь я им мешаю.

Энджи села на кровать рядом со мной.

— Ну да, — сказала она, — в этом все дело.

— В этом все дело.

— Тогда ты знаешь, что тебе делать, верно?

— Что?

Энджи показала глазами на иксбокс. По ее щекам скатились две слезинки.

— Ну нет! У тебя что, крыша съехала? Неужели ты действительно думаешь, что я куплюсь на туфту какой-то интернетовской шизы, да вдобавок еще и дээнбистской шпионки?

— Ты придумал что-нибудь получше?

Я пнул ногой кучку одежды, валяющейся на полу.

— Ну и ладно! Очень хорошо! Я с ней обязательно поговорю!

— Да, поговори. Скажи ей, что ты со своей девушкой выходишь из игры.

— Что?

— Заткнись, тупица! Думаешь, только тебе светит тюрьма? Я в не меньшей опасности, Маркус! Это называется сообщничество. Если ты решишь смыться, я сбегу вместе с тобой. — Энджи упрямо выпятила подбородок. — Мы с тобой повязаны одной веревочкой, пойми!

Мы молча посидели рядышком на кровати.

— Если, конечно, ты хочешь, чтобы я была с тобой, — тихим голосом добавила Энджи.

— Это шутка?

— Мне не до шуток!

— Энджи, у меня нет ни малейшего желания расставаться с тобой! Я бы ни за что не решился позвать тебя с собой, но раз ты сама предложила бежать вместе, для меня это счастье!

Энджи улыбнулась и подала мне клавиатуру.

— Сообщи этой Маше. Посмотрим, что она дальше скажет.

Я написал сообщение, зашифровал и послал по электронной почте. Пока мы ждали ответа, Энджи прижалась ко мне, принялась целовать и гладить, я тоже не отставал и в итоге возбудился, как черт. От недавней неловкости после секса не осталось и следа — наверное, чувство общей опасности и решение бежать вместе сблизило нас еще больше.

К той минуте, когда пришел ответ от Маши, мы уже наполовину разделись.

Резко зазвонил мой телефон, и мы оба вздрогнули от неожиданности. Мама спрашивала, не пора ли мне домой. Я ответил, что уже еду. Она ни словом не обмолвилась о Барбаре. Мы заранее договорились не обсуждать это дело по телефону, причем по предложению папы — он, оказывается, подвержен шизе не меньше меня.

— Ладно, мне надо топать, — сказал я Энджеле.

— Слушай, а наши родители…

— Знаю, — перебил я ее. — Я видел, как мои перепсиховали, решив, что меня убили. А если подамся в бега, им легче не будет. Но все-таки лучше в бегах, чем в тюрьме. Я так думаю. Зато, когда мы исчезнем, Барбара сможет спокойно публиковать свою статью, не опасаясь нас подставить.