— От чего еще меня спасает этот брак? Почему ты ничего мне не говорил ни о лорде Монтрей, ни о моей помолвке с ним, ни о землях, что отписаны мне в приданное? Почему я узнаю это все от чужих людей?

— Земли? Хм. Право, доченька, я и сам не в курсе о чем речь, — смутился Тьерри.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, что досталось моему мужу по брачному контракту?

Невероятно! Что происходит?

— Правду сказать, контракт был заключен еще перед помолвкой. Я убей не помню, о чем там шла речь. Но документы составлены в твою пользу, это точно.

— А земли? Что за земли, где?

— Хм! Да не помню я! Они принадлежали тебя с рождения!

— Но как ты можешь не знать или забыть то, что принадлежит твоей дочери?!

Тьерри открыл рот, чтобы возразить и закрыл. Вздохнул и вновь налил себе вина. Рука с кубком замерла на полпути ко рту.

Дочь.

Вправду сказать, Господь послал ему лишь одного ребенка и его зовут Адель.

Восемнадцать лет назад

Он понимал, что умирает. Медленно, страдая каждой клеточкой истерзанного тела, не то, что его товарищи, погибшие легко и просто, как подобает наемникам. Все, весь их отряд лег у стен Каплана, а он выжил. Получил множество ран, ударов мечей и все же выжил. Один сердобольный монах подобрал его и принес в свою келью, видно чтобы отомстить за нападение, продлив дни жизни в мучениях.

Валье Тьерри не мог спать — не давала боль.

Валье не мог есть — не было сил. Не мог пить — каждый глоток обжигал нутро, как яд. Он лежал и сох, покрываясь гноем, что разъедал его раны, болью отдавая в мозг и, молил об одном — о смерти. Но брат Форте молил о его здравии и видно сталкиваясь, эти молитвы уходили в никуда и, Валье не поправлялся, но и не умирал.

В одну из ночей — то ли явь, то ли сон — ему привиделась фигура одетая в монашескую сутану. Лица не было видно из-за накинутого на голову капюшона и потому, увидев фигуру в узком проеме выхода, Валье принял монах за образ своей смерти.

— Наконец-то, — прошептал.

Мужчина навис над ним и Валье показалось, что его глаза зловеще блеснули. Но страшно не было, ведь смерть означала избавление от мук и, потому Тьерри боялся лишь жизни, еще одного дня проведенного в бессилии, боли и зловонии.

— Забери, — собрав все силы, протянул к нему иссохшую руку.

— Ты не умрешь.

Это прозвучало, как приговор и были бы силы у Валье — он бы взвыл.

Рука мужчины упала, лицо исказила гримаса ужаса, а в глазах была лишь мольба: не шути так, не оставляй меня в живых!

— Твоя смерть далеко от тебя, однако поворотный момент в твоей жизни настал и тебе пора выбирать.

— Что?… Что?

— Свою жизнь. Я предложу тебе несколько вариантов: то что ждет тебя и то, что я могу тебе предложить. Но именно ты выберешь один из предложенных. И что выберешь, так и станешь жить. Первое, — монах не спеша подошел к маленькому оконцу кельи и поднял голову, всматриваясь в лик луны. — Ты будешь долго болеть. Пролежишь в постели почти год. Потом поднимешься, но раны будут напоминать о себе постоянно. Ты не сможешь многого. Путь наемника тебе заказан — ты не поднимешь меча. Учитывая, что ты безроден и нищ, тебя ждут скитания, голод, холод, побои и смерть на пыльной дороге через долгих десять лет ада. Твой труп долго будут обгладывать сначала хищники, потом стервятники.

— Нет, — прохрипел Валье. Описанное так живо предстало пред его глазами, что мужчина содрогнулся всем телом.

— Второй вариант: ты останешься в монастыре и будешь, как все братья, проводить время в посте, молитве и работе. Работник из тебя будет никудышный — сил и кирку поднять не хватит. Посты истощат тебя и доведут до окончательного падения — ты себя не будешь помнить. Твой рассудок помутиться и в один из дней в порыве безумия ты перегрызешь горло одному из братьев и примешься за свои вены, проклиная всех вокруг. Тебя свяжут и поместят в каменный мешок в подвале. И там в темноте и тишине, голодный, ежечасно сходящий с ума от болей, ты закончишь свои дни так и не увидев света.

— Нееет, — это было выше сил Тьерри. Только не это! Боже, неужели у него нет хоть одного нормального варианта? — Я… грешен, но… я каюсь… Прошу вас… Помилуйте…

— Третий вариант, — как будто не услышал его мужчина. Сказал и смолк, а Тьерри мучительно ждал, вслушиваясь в тишину посетившую келью. И не выдержал:

— Ради Христа… не мучайте!

Монах повернулся к нему:

— Ты поможешь мне, а я помогу тебе. В нашем монастыре есть ребенок, девочка. Она совсем крохотная — младенец. И она сирота. Ты станешь ей отцом — настоящим, любящим отцом. Никогда ты не вспомнишь что она тебе не родная, никогда она не заподозрит, что не дочь тебе.

— Но… как я?

— Ты умеешь нянчить детей. Ты старший в семье и знаешь, как управляться с маленькими. У твоей матери кроме тебя еще трое сыновей и четыре дочери, не так ли?

— Но… они все…

— Я знаю. И это даже лучше — твое прошлое ушло вместе с ними. Никто никогда не узнает, кто ты на самом деле. Я подниму тебя. Уже через месяц ты будешь на ногах и сможешь забрать девочку и уйти. Но ты не уедешь безродным, подлым наемником без гроша в кармане — ты выйдешь отсюда графом и направишься в свой замок. Я обеспечу тебя, потому что от этого зависит благополучие девочки. Ты не будешь ни в чем нуждаться, потому что она ни в чем не должна нуждаться. Раны твои никогда не напомнят о себе, ты будешь богат и влиятелен, но… пока относишься к девочке, как к дочери. Ты даешь ей свою любовь и защиту, она обеспечит тебя, вернее я обеспечю тебя для нее.