Монах ушел, но поступок Тьерри не оставил без ответа — его страшно наказали. В тот же день Лилианна родила хилую девочку и умерла.

Больше о женитьбе Тьерри не помышлял, боясь остаться вновь вдовцом или навредить Адель. Мысль избавиться от Дианы была погребена страхом за жизнь и закопана глубоко, глубоко.

А неприятности связанные с девочкой хоть и продолжались, но надо отдать должное монахам, компенсировались графу с лихвой. Слухи о ней уже не были так яростны — то ли опять же монахи постарались, то ли привыкли в округе к странностям Дианы. Однако это не ослабевало внимание церкви к девочке и хоть священники не особо лезли, нельзя было сказать точно, чем все закончится.

Тьерри жил, как на пороховой бочке, зажатый с одной стороны монахами — колдунами, с другой страхом: перед приходом инквизиторов, страхом за свою жизнь и Адель, перед будущим и настоящим, перед дьявольскими проделками Дианы.

Он ждал ее свадьбы, моля приблизить этот день и сбыть, наконец, с рук навязанную ему девчонку. Ее свадьба означала бы его свободу и он рьяно искал кандидатов в мужья, пытаясь обойти брачный контракт. Однако ни один из кандидатов не дожил до свадьбы. Была ли в том вина Дианы или монахов, ее защитников, Тьерри не знал, но видел в том намек, что пора остановиться и дождаться того, кто предназначен ей по договору, пока не случилось большей беды.

И вот, когда граф смиренно ожидал финала, Диана к его ужасу выкинула нечто из ряда вон — околдовала единственного сына влиятельного Альберта Бредворда, их соседа!

Альберт конечно знал про колдовское очарование Дианы и забил тревогу. Он примчался к Тьерри и потребовал угомонить дочь, пока он сам, через своего брата, святого инквизитора, не заставит ею предстать пред судом Божьим. Оставался один выход — обручить Адель с Уиллом и тем уберечь семью от смерти. Брак детей был единственной гарантией, что это не случиться, во всяком случае, Аделия будет вне опасности.

Бредворд сперва отмахнулся от предложения породниться, но услышав о приданном, которое Тьерри давал за младшей дочерью, задумался. А через день состоялась помолвка. Так золото монахов помогло Артего все благополучно устроить.

Диана, конечно, была вне себя, да и омороченный Уилисс не прыгал от радости. Но справились и с этим: Альберт урезонил сына и, выписав из столицы очень ученого звездочета и святого монаха — бенедиктинца, смог избавить сына от страсти к "дочери бездны". Тьерри же бесконечно восстанавливал беспричинно вспыхивающие и сгоравшие постройки и урезонивал дочь, как мог. Тем временем отец Иов все чаще и настойчивее призывал графа что-то сделать дабы спасти душу Дианы, свою и Адель. Он прямо требовал либо отправить девушку в монастырь, либо вызвать инквизиторов.

Тьерри понимал, что рано или поздно отец Иов так и сделает, не ставя хозяина замка в известность и, очень боялся того. Случись что с Дианой — обвинят его. Как не крути, он будет виновен и со стороны церкви и со стороны тех проклятых монахов, что навязали ему такой камень на шею. А что за этим последует, было ясно и младенцу.

Граф как мог, увещевал священника, но понимал, что тот все меньше верит ему.

В тот момент, когда он почти лишился терпения, воли и сил от свалившихся на него проблем, наконец-то пришло спасение — граф Ферна. Здоровяк показал ему заветный знак и тут же получил полную поддержку.

Мечта Тьерри наконец-то сбылась — Диана вышла замуж и уезжает.

Еще бы дожить до утра, до момента ее отъезда сохранив и рассудок, голову на плечах и имущество в целости!

Граф шумно вздохнул и залпом опорожнил вино из кубка, заливая печали и тревоги.

Ему осталось каких-то несколько часов до свободы. Господи дай дожить до этого светлого момента!

— Послушай меня дочь, есть контракт и слово дворянина. Когда я заключал союз с твоей матерью, в контракте была прописана какая-то земля, которая отходила бы в случае ее смерти нашему старшему ребенку. Как честный человек, к тому же не на шутку влюбленный, я не вдавался в подробности тогда, а после смерти Лилианны — тем более. Какой бы не была эта земля и где бы не находилась — она принадлежала тебе. В любом случае она не ушла из семьи, а передалась тебе в приданное. И видно немалое, раз на тебя польстился сам Монтрей.

— Хочешь сказать, что все остальное ушло Адель?

— Ты слишком проницательна. Да, твоим приданным я купил брак твоей сестре и покой в дом. Монтрей же нужны были лишь земли, он их и получил.

— Больше польститься не на что?

Тьерри поморщился:

— Что ты выдумываешь? Разве речь о твоей красоте? Она лишь приятное дополнение к приданному. И не стоит так сверкать глазками — вполне нормально, что Дэйна как человека разумного и могущественного прежде всего интересует вопрос финансового обеспечения или расширения своих владений.

— Он ни разу меня не видел!

— И что? Многим это не мешает. Увидитесь, как приедешь.

— Неужели ты не считаешь оскорбительным, что он даже не явился на собственную свадьбу, не преподнес невесте даже цветок в подарок?!

— Как же кольцо, которое надел на твой пальчик Ферна? Да он один стоит треть нашего замка!

— Допустим. Но я ничего не знаю о своем муже, а то, как он себя ведет, говорит лишь плохое. Отец, мне кажется Монтрей нужны были только те самые земли. Если он стремился получить лишь их и получил, то зачем ему я?