— Почему ты думаешь, что Ингвард не добьется славы и богатства?

— Честь воина он уже потерял. Разве умный стал бы связываться с этим исполином Святичем — телохранителем самого короля россов?

— Но он же оскорбил Ингварда!

— Ну и что? Умный всегда найдет способ помириться со своим врагом, не теряя чести. А по истечении времени можно заколоть обидчика кинжалом или угостить ядом. Вот путь, достойный настоящего конунга! Вот путь к богатству!

— Что-о?! — изумился Ольгерд. — Да тебе надо было родиться мужчиной! Я верю, тогда ты скоро сумела бы достичь желаемого.

— Ты угадал, отец. Если бы я была мужчиной, то стала бы достойной тебя. Но и как женщина я сумею достигнуть многого.

Я не был тогда в Киев-бурге. Что произошло на судном поединке между Ингвардом и телохранителем Святослава?

— Ничего не произошло. Росс даже не острием, а древком копья как дубиной ударил несчастного ярла. Тот вылетел из седла и упал на землю с двумя сломанными ребрами. Ну не дурак ли? И ты, отец, прочишь его мне в мужья. Да он через год оставит меня вдовой в последнем прохудившемся платье.

— Я не неволю тебя. Поступай, как знаешь. Но верен ли твой выбор?

— Посмотри, отец. — Альбида развела пальцы левой руки: на каждом сверкали золотые или серебряные перстни с крупными самоцветами. — За каждый из них можно купить от трех до десяти боевых коней. Вот за это кольцо купец из Царьграда предлагал мне двадцать локтей парчи. А за это русский ярл Ядрей давал дракар. Все это богатство подарил мне Летко, и казна его не иссякла. Разве конь твой, отец, не подарок Летки? И этот чудо-конь не последний в его табуне. Кто ведет сейчас войско на булгар? Летко! Что привезет себе из этого похода Ингвард, я не знаю. Но слава моего избранника удвоится вместе с его богатствами, в этом я не сомневаюсь.

— Может быть, ты и права, — согласился Ольгерд, поражаясь острому уму своей дочери. — Я не буду возражать, если ты примешь предложение Летки и станешь его женой.

— Я сегодня же, как только дружина высадится на берег, скажу ему об этом.

— Но нельзя же играть свадьбу в походе!

— С этим успеется. Мы просто при всех обменяемся кольцами и свяжем друг друга клятвой...

Перед заходом солнца флотилия из полутора сотен легких боевых ладей-однодеревок пристала к левому берегу Сейма на виду небольшой крепости Путищи: твердыня издревле прикрывала Русь от набегов кочевых племен — кара-алан, баяндеров и буртасов. Но самым опасным врагом всегда были хазары!

Застава из двухсот богатырей с семьями и поселянами встретила киевлян приветственными кликами. Чуть ли не половина воинов и сторонников сразу стали проситься в поход.

— Лодии у нас свои есть, — говорил воеводе-тысяцкому кряжистый беловолосый богатырь. — Возьми нас! Мы весь путь аж до Булгар-града проведали и переволок в реку Оку покажем. Опять же, там тебе с вятичами говорить надобно, а они данники хакана козарского. С нами сподручнее будет. В Вятической земле много наших родичей живет.

— А как же дозор чуть ли не вдвое ослабить? А ежели...

— Да на нас, окромя воев князя Харука, никто не налезал. И те уж два лета смирно сидят. Заколодели мы тута без доброго дела ратного. И то сказано, нонче князь Харук миром с нами на Булгар-град поспешает.

— Откуда весть? — встревожился Летко Волчий Хвост.

— Да не бойсь. У нас и средь козар родичи есть. Ведь рядом живем: то мечами бренчим, то бражничаем вместе.

— Ну коли так, соберите мне дружину из сотни воев. Да штоб покрепше робята были!

— Ай спасибо, воевода! Удружил! Не бойсь, жалеть о сем не будешь!

— Как звать-величать тебя? —спросил Летко ходатая.

— Чага Сыч. А ча?

— Вот ты и будешь, Чага Сыч, сотским дружины охочей.

— Што ты, воевода! У нас, чать, и постарше меня пасынки найдутся. Из сотских...

— Яз слова своего не меняю! Собирай воев, и штоб к утру все оружные при лодиях были!

— Дай тебе Перун чести и славы! Все сполню, как велишь. И воев нонче ж исполчу.

— Пойдешь со своими в передовой стороже. Все! Покличь мне старшого вашего...

Вскоре к Летке подошел угрюмый косолапый воин. Всей статью своей богатырь походил на лешего вперемешку с медведем. И голос у него был низкий, утробный.

— Пошто звал? — обратился он к тысяцкому без всякого почтения.

— Ты кто таков? — изумился киевский витязь.

— Дак-ка... воевода тутошный. Сохотой кличут. — Нечто отдаленно похожее на улыбку проступило на волосатом лице начальника сторожи.

Летко протянул ему руку для приветствия и охнул от могучего пожатия.

— Ну и силен же ты, брат Сохота, — покачал он головой. — Как живешь во славу Руси?