— Про то тебе мой гонец скажет!

— Добро...

Сейчас князь стоял на берегу в окружении воевод и наблюдал за погрузкой войска и переправой конницы.

— Улеб, все пороки [133] определил по лодиям? — обратился он к двоюродному брату, начальнику над осадными орудиями.

— Все, княже. Десять тяжелых пороков разобраны и погружены на грузовые лодии. А восемь Спирькиных огнеметов с запасом земляного жира [134] , смолы и дегтя тож в караване пойдут.

— А Спирька где?

— При огнеметах своих, маракует там про...

Святослав не дослушал, вдруг шагнул вперед и крикнул:

— Эй, лапотник! А ну, подь сюда!

Все ратники ближайшей ладьи как один повернули головы на княжеский зов.

— Кого тебе, великий князь? — спросил десятский.

— А вон того, бородатого.

— Бортю, што ль?

— Его.

Плотный чернобородый и косолапый воин вылез из ладьи, вперевалку подошел к Святославу, поклонился.

— Здрав буди, князь, — прогудел он. — Пошто звал?

— Буду здравым. Спаси, Перун. Скажи, где яз тебя видел?

— Дак на суде ж, зимой. Тогда мне каленое железо пытать довелось. Аль запамятовал?

— Верно! Яз тогда в дружину тебя звал, а ты гридей моих татями нарек.

— Да не было того, — потупился ратник.

— Ну пусть! Как же понять тебя: тогда в дружину мою не пошел, а сейчас што же?

— Дак то на один поход только. Сказывают, на булгар пойдем, а у меня там сын в полоне мается. Надобно его выручать, да и других русичей тож.

— Добро. — Князь задумался на мгновение, потом спросил: — У тебя ж после суда шуйца огнем покалечена. Как же ты с ворогом рубиться будешь?

Бортя посмотрел на свою скрюченную левую ладонь, сказал:

— Ишь, пальцы-та шевелятся малость. Так што щит удержат. А десница, спаси тебя Перун, князь, целая, и могутности в ней не убавилось.

— Спаси меня Перун, — хмыкнул Святослав. — За што ж? За то, што шуйцу тебе изувечили по слову моему?

— Дак то ж по воле бога Праве, — простодушно ответил Бортя. — А ты все еще сердце на меня держишь, князь? Зря. Яз тебе зла не хотел.

— Нет, сердца на тебя не держу. Вину за поношение гридей моих сымаю. Вот ежели бы ты, сиднем на печи сидючи, тараканов давил, тогда осердил бы меня пуще прежнего. А ты, калечный, о славе земли Русской радеешь. За то воздастся тебе. Иди! И храни тебя Перун в битвах яростных! А сына твоего мы из полона вызволим. Гляди, какая сила на подмогу ему идет.

— Спаси тебя Сварог, князь, — растрогался Бортя-смерд. — Нонче и яз радуюсь силе нашенской. Велика и могутна Русь Святая, жизнью и смертью порадеем за нее. Верь нам, князь!

Бортя ушел. Святослав задумался, вспомнив и суд, и все, что произошло после него.

Тогда мать, великая княгиня Ольга, а еще больше Малуша напустились на него за несправедливость. Обе они Бортю-смерда не знали, но их возмутило, что доказавший правду огнем и покалеченный охотник должен был потом сражаться на судном поединке. Да еще было бы по чести — с гридем княжеским, а то клинок свой Бортя должен был скрестить с убийцей многих людей, атаманом лесных разбойников Бармой Кистенем!

— Татя того казнить смертию надобно! — разгневалась Ольга. — Того же все родичи убиенных Бармой требуют! Аль ты забыл закон кровной мести?

— Матушка?! — разинул рот от удивления Святослав. — Ты ж Кресту поклоняешься. А бог твой к всепрощению зовет и татей-душегубцев за покаяние даже праведниками на небесах делает. Аль яз не так понял учение бога Креста?

Ольга смутилась. Зато Малуша, будучи язычницей, продолжала настаивать на справедливости. Князь гневно глянул ей в глаза, сказал жестко:

— Што суд присудил, то и будет! Падет в поединке Барма Кистень, туда ему и дорога по делам его! Победит — тогда поглядим. Ответ перед родичами убиенных им купцов и смердов в любом разе держать придется. Жить ему, смердящему, на земле Светлой все одно не дозволю!

— А как же честной смерд Бортя? — спросила Малуша.

— Его судией Перун будет, как только рана заживет! — отрезал Святослав и больше не хотел никого слушать.

Но разве пересилишь женщину, если она решила сделать что-либо по-своему? А если две женщины сговорились? Да еще такие великомудрые?..

На следующий день Малуша осадила вороного коня у границы священной дубовой рощи. Повод она бросила сопровождавшему ее отроку, а сама пешком пошла в глубь темной дубравы. Вскоре взору ее открылась поляна с холмиком посредине. Вокруг него торчали шесты с черепами на концах: Малуша пришла за правдой к кудеснику Перуна, а бог-громовержец ежегодно требовал от русичей-язычников кровавой человеческой дани! Редко кто осмелился бы прийти в Перунову рощу без спроса, но Малуша была женщиной отважной: самой смерти не раз в лицо смотрела, была тяжело ранена в бою. Поэтому бывшая лесная охотница смело прошла через коридор из жутких шестов и, остановившись перед низкой дверцей в холме, крикнула звонко: