— Спаси меня, Перун! Дубомир, здесь ли ты?!

Некоторое время спустя дверца, заскрипев, отворилась и свету явился высокий косматый старик в черной хламиде с посохом, на конце которого был искусно вырезан череп с громовым знаком — волнообразной полосой.

Вид грозного волхва невольно заставлял склоняться перед ним, и Малуша встала на колени, не смея поднять головы. Самым примечательным в облике служителя Перунова были глаза: бездонно-черные, где-то в глубине их, казалось, сверкали грозовые сполохи, и не было человека на земле, который не содрогнулся бы, взглянув в бездну этих неистовых очей...

Барма Кистень, в отличие от своих казненных товарищей, благоденствовал. По слову великого князя его обильно кормили-поили, спал он, сколько хотел. А мечты? В том, что он победит на судном поединке калеку-смерда, атаман не сомневался.

— Яз яго руками задушу, — иногда мечтал разбойник вслух и глядел при этом на свои могучие ладони-грабли. И то сказать, не много найдется таких силачей даже среди гридей Ряда Полчного [135] , а богатыри там были на зависть даже владыкам Царьграда.

— После при великом князе стану жить-поживать, — размышлял разбойник, — злата-серебра вдосталь насобираю. А мож, в боляре выбьюсь.

Загубленные души не волновали Барму Кистеня: мыслям о них просто не было места в низкой черепной коробке знаменитого в Киеве убийцы.

В одну из ночей Барма проснулся внезапно: в непроницаемом мраке погреба-тюрьмы он вдруг ощутил присутствие постороннего. Этого не могло быть, и свирепый разбойник, наверное, впервые со дня рождения, испугался.

Свет вспыхнул внезапно: перед Кистенем стоял человек в черной хламиде, конец посоха в руке страшного видения горел свечой.

— Суда Перунова ждешь? — раздался в подземелье звучный голос.

Разбойник в ужасе отшатнулся под неистовым взором странного косматого человека.

— Яз пришел свершить суд праведный по воле громовержца за убиенных тобой детей земных!

— Нет! Ох-ха-х! — прохрипел атаман, и сознание его провалилось в бездну черных глаз пришельца.

Дубомир вынул из складок хламиды глиняную фляжку: в рот обмякшего узника полилась темная густая жидкость. ..

Утром Святославу сообщили о смерти Бармы Кистеня. Стражники клялись, что они ни при чем, что когда они услыхали крик заключенного, то никого не обнаружили в погребе, а тать лесной корчился в мучениях и хриплым голосом повторял имя грозного бога руссов — Перуна. Князь не стал вести розыск по этому делу, а вызвал к себе киевского воеводу Ядрея и строго наказал ему:

— Ты этого смерда Бортю не трожь. Слыхал, как Перун распорядился судным поединком? Супротивник Борти — Барма Кистень — смерть принял страшную!

— Да-а, дело чудное, — покачал головой Ядрей. — Добро, будь по-твоему, княже. Пускай живет в мире Бортя-смерд...

Святослав сильно подозревал в смерти лесного атамана не небесный промысел, а карающую руку Дубомира, тем более, он видел мельком волхва Перунова рядом с конюшней, где в подвале сидел и дожидался своего часа Барма Кистень. Да и все признаки предсмертных мучений разбойника говорили об отравлении настоем болиголова.

Сразу после разговора с Ядреем князь зашел в горницу к Малуше, бросил ей на колени бараний тулуп, сказал насмешливо:

— Свези старику в займище. Небось, Дубомир мерзнет в хламиде своей. Дал бы яз ему и соболью шубу, да не возьмет ее кудесник Перунов, ибо воздержан к богачеству и норовом горд! Што очи-то распахнула, пророчица? Аль мыслишь, што яз пень осиновый и не ведаю ничего?

Малуша вспыхнула, спросила тревожно:

— Ай не гневаешься на меня, сокол мой? Прости, против воли твоей пошла.

— Не гневлюсь. Успокойся, — сказал, рассмеялся весело. — Ну, хитрюги. Спелись, значитца, с матушкой моей многомудрой? Ладно, яз и сам помыслил, не к делу татя кровавого от смерти спасать...

С тех пор прошло три месяца.

Встреча союзников произошла неподалеку от городка Мурома. Крепость с высокими валами и бревенчатыми стенами стояла на левом берегу наполненной вешними водами Оки. Тумен Харук-хана встал лагерем напротив, за рекой. Руссы расположились в самой крепости и вокруг нее.

Не в обычае скупого Харук-хана было роскошествовать, но для встречи русского воеводы он приказал поставить высокий шатер из согдийского шелка. С самого утра множество слуг, не разгибаясь, готовили яства. Предстоял последний совет перед нападением на земли Волжско-Камской Булгарии. Первоначальный договор предполагал разделиться здесь, под Муромом: Харук-хан со своей конной ордой посуху должен был вторгнуться во владения Талиб-алихана и осадить город Булгар — столицу вероломного соседа Руси. Летко же с ладейной дружиной полагал уйти вверх по реке Волге в угон за булгарским войском. Сейчас в распоряжении воеводы после присоединения к нему сторонников из Путищи, Острогожска, Мощина, Колтеска, Дедослава и Мурома было свыше пяти тысяч ратников.