– Вам будет интересно узнать, мистер Пауэрс, что комбинация чисел составлена из даты рождения моего сына Герби: один-четырнадцать-семнадцать. Я оказал ему эту маленькую честь, потому что, когда ему было три года, он своими ручонками замешивал раствор под угловой камень нашего Хозяйства.

Герби хотел шепнуть Клиффу: «Точно, я помню», – но не мог оторвать глаз от отца. Мистер Букбайндер распахнул дверцу сейфа, придвинул к себе из глубины зеленую железную коробку, на которой белой краской были намалеваны инициалы Дж. Б., и отпер ее.

– Сядь, Кригер, и вы, пожалуйста, тоже, мистер Пауэрс, – жестко повторил он. Потом поставил открытую коробку перед собой на стол и как загнанный волк посмотрел на двоих мужчин.

Если бы Джейкоб Букбайндер висел над пропастью или упал в яму и к нему скользила кобра, тогда его сын сразу оценил бы обстановку и, быть может, лихо бросился бы на выручку. Он откликнулся бы даже на такую отвлеченную беду, как утеря карты с обозначением золотой жилы. Но дальше его киноэкранное образование не распространялось, и он не мог по достоинству оценить разыгравшуюся сцену. Родительские несчастья обычно случаются в лабиринтах арифметики, скрытых от глаз мальчиков, которые еще пыхтят над неправильными дробями. А между тем отцу Герби грозила самая настоящая опасность.

Герби не знал одного важного обстоятельства, а именно, что Хозяйство не принадлежит его отцу и мистеру Кригеру. Они начали его сооружение, имея так мало денег, что пришлось остановиться на полпути, и ни один банк не соглашался дать ссуду на завершение строительства. Очутившись на грани разорения, Букбайндер нашел лазейку: он уступил закладную и пятьдесят один процент акций Хозяйства богатому и мудрому старику-ирландцу по имени Пауэре, продавшему им участок земли, где возводилось Хозяйство, и угадавшему в Букбайндере человека, который наверняка возвратит долг сторицей. С его помощью ледовое предприятие вернулось к жизни. Строительство было закончено. Хозяйство процветало, и Букбайндер не очень сожалел о заплаченной им немилосердной цене – утрате прав владения, ибо Пауэре оказался добродушным, тихим хозяином, довольствовавшимся процентами, которые он получал каждый год.

Семь лет спустя старик умер. «Бронкс-ривер айс компани», как и все его внушительное состояние, фактически перешла в собственность его сына Роберта, который вскоре показал себя залогодержателем совсем иного толка. Короче говоря, Боб Пауэре был игроком и выпивохой. Большое наследство часто достается таким молодым людям; в итоге происходит обычно то же, что со снежным комом, припрятанным в горячей духовке. Некоторые утверждают, что для общества это хорошо, поскольку обеспечивает перераспределение благ без всякого социализма. Так или иначе, для ледового завода в этом не было ничего хорошего. Когда молодой мистер Пауэре попал в стесненные обстоятельства, он начал буквально преследовать Джейкоба Букбайндера, требуя больше дивидендов и более высоких процентов. Он надеялся, что настанет день, когда найдет на Хозяйство покупателя и обратит эту недвижимость в кругленькую сумму наличных.

Тут надобно рассказать о великой тайне, в которую были посвящены лишь мистер и миссис Букбайндер.

За месяц до кончины залогодержатель призвал Джейкоба Букбайндера к своей постели, в красивую католическую больницу, выходящую окнами в Ван Кортленд-парк. Там умирающий и отец Герби поговорили по душам, и, когда богатый старик благодарил Джейкоба Букбайндера за честный труд, у того навернулись на глаза слезы.

– По-настоящему, Джейк, владельцем Хозяйства должен быть ты, – сказал он под конец, и слабая улыбка осветила его серое, утопающее в белых подушках лицо. – Но коли ты не владелец, то лучшее, что я могу сделать, чтобы уберечь сына от него самого, – это передать тебе контрольный пакет акций… Надеюсь, Джейк, тебе больше повезет с твоим мальцом, чем мне – с моим.

Из папки на кровати он достал лист голубой бумаги, нацарапал что-то карандашом и отдал отцу Герби. Озадаченный ледовщик прочитал написанные на листе несколько строк, потом отошел к окну, устремил взгляд на парк, полыхающий осенними красками, и заплакал. В бумаге говорилось следующее:

Внизу стояла дрожащая подпись: «Роберт Пауэрс».

– Давай, Джейк, – донесся с кровати едва слышный голос больного, – плати. – Он выпростал из-под одеяла худую руку и протянул ее к Букбайндеру. – С тебя доллар.

Вот как Джейкоб Букбайндер стал обладателем расписки, о которой при Герби и Фелисии родители упоминали раз или два, опасливо называя ее «голубой бумагой». И эту самую расписку отец Герби достал теперь из железной коробки и молча вручил сыну того человека, что некогда написал ее.

Роберт Пауэрс пробежал глазами документ и разбушевался:

– Черт побери! Откуда вы это взяли и когда?

– Можно, пожалуйста, сюда… смотреть? После вас, конечно, пожалуйста, смотреть? – проговорил Кригер, сидя на краешке стула с протянутыми руками. Пауэре передал ему документ, а Букбайндер торопливо поведал его историю.

– А Луис Гласе видел эту… эту бумажонку? – спросил Пауэрс.

– До этой минуты ее не видел никто, – ответил Букбайндер, – кроме вашего отца – пусть земля будет ему пухом – и меня.