Шрифт:
Бумага зашуршала в дрожащей руке Кригера.
– Истинный джентльмен. Чудный старик. Справедливость, честь по чести. Правильней некуда. Юристы не придерутся? Может, не по форме. Прекрасная семья. Что отец, что сын. Честные люди. Я так скажу тысячу раз: старик Пауэрс делать», правильно. Чего бояться? Ничего…
– Могу я поинтересоваться, – спросил Пауэрс, жестом оборвав Кригера, – почему до сих пор никто из нас не слыхал о документе? Я ставлю под сомнение вашу порядочность, мистер Букбайндер.
– Благодарю покорно, – сказал Букбайндер. – Я знал вашего отца, когда вы еще ходили в школу, и до самой своей кончины он не удостоил меня такого комплимента.
– Вы не ответили на мой вопрос.
– С удовольствием отвечу. А то можем и проголосовать и вы еще успеете на поезд.
– Господа, я так скажу, по-мирному… все добрые друзья, – начал Кригер, но Пауэре шагнул к двери, и тот умолк.
– В сложившихся обстоятельствах, – заявил Пауэре, – я думаю, лучше отложить голосование, и предлагаю встретиться ровно через неделю в присутствии Луиса Гласса.
Собеседники Пауэрса согласились, и он ушел, не вымолвив больше ни слова и хлопнув дверью.
Кригер подскочил к своему компаньону и неуклюже обнял его:
– Ни за какие деньги, Джейк. Никакой продажи. Почему не показать… мне раньше? Может, оно и лучше. Пауэре… сначала кремень, не масло. Ничего не поделаешь. Я так скажу, сто тысяч – гроши. Ха-ха! Кому надо…
Букбайндер высвободился из объятий Кригера, осторожно взял у него мятую голубую бумагу, запер ее в Железной коробке и приготовился закрывать сейф.
– Не говори «гоп», пока ее не посмотрел Гласс. Я не знаю, имеет ли она законную силу. Мне смерть как не хотелось показывать ее. Теперь в любом случае начнется заваруха. Лучше бы ей лежать под спудом. – Он было притворил тяжелую стальную дверцу, и тут Кригер остановил его.
– Джейк, я так скажу. Делай как знаешь. Я с тобой до конца. – Потом понизил голос и заговорил тоном, напомнившим Герби мистера Гаусса в их гостиной: – Немного денег надо. Две сотни. Страховка, взнос за машину, Бесси захворала, бывает. Наличные взять… из жалованья вычесть. Как скажешь. Последний раз, точно…
– Кригер, ты уже задолжал в кассу тысячу двести, – возмутился Букбайндер. Но стоило Кригеру глубоко вздохнуть и завести свое «Я так скажу…», как он согласился: «Уговорил, уговорил» – и достал из сейфа другую железную коробку.
Мальчики во все глаза смотрели, как отец Герби отсчитывает Кригеру из коробки сказочное богатство – целых двести долларов. Потом Букбайндер запер сейф, и они заговорили о ремонте оборудования, перебрасываясь техническими словечками, от которых ребята только недоуменно развели руками. Герби махнул Клиффу, и братья на цыпочках вернулись к окну и вылезли из Хозяйства на солнышко.
Природа у реки была желто-зеленой, радующей глаз, а воздух за сумрачными стенами делового склепа – душистый и теплый.
– Айда на свалку, пороемся, – предложил Герби, и они отправились исследовать мусорные кучи возле Хозяйства. – Знаешь что, Клифф?
– Что?
– В любое время, когда нам захочется, мы можем забраться в Хозяйство и взять из сейфа деньги. Сколько захотим. Мы же знаем шифр.
– Но ведь ты этого не сделаешь, правда же? – спросил Клифф, остановившись и недоверчиво вглядываясь в лицо брата.
– Да нет, конечно, глупый какой, пойдем, – успокоил его Герби. – Просто я хочу сказать, рискованно составлять так шифр. Вдруг дети попадутся нечестные.
– А сколько там можно взять? – поинтересовался Клифф. – Тысячу?
– Тысячу? – фыркнул Герби. – Пятьдесят тысяч! Верней, даже сто. Мы бы разбогатели, как Монте-Кристо… если б были нечестные.
Дальше мальчики пошли молча, и каждый по-своему представлял себя в облике графа Монте-Кристо. Клиффу легендарный герой рисовался молодым аристократом, обладателем несметного количества новых велосипедов, коньков, роликов, хоккейных клюшек, футбольных мячей и тому подобных сокровищ. А Герби воображал его дородным грандом, который питается исключительно шоколадным пломбиром и копчеными сосисками и у которого есть преданная рабыня, весьма похожая на Люсиль Гласс.
6. В гостях
В следующее воскресенье Герби стоял у зеркала в своей комнате и все наряжался да прихорашивался, перед тем как отправиться в гости к Люсиль Гласе.
Уже час, как он бился над своей внешностью. Но нет, не чистота тела оказалась целью его внезапного усердия. Миссис Букбайндер насилу заставила сына снять галстук, который тот перевязывал в десятый раз, и прошлась намыленной мочалкой по шее и ушам. После этой унизительной процедуры, которую он считал предрассудком взрослых, Герберт сызнова претерпел все мытарства с галстуком, а затем бросил силы на свою черную курчавую шевелюру. Он сделал один пробор, другой, пятый и всякий раз браковал свою работу либо по вине нерадивого волоска, легшего поперек белой линии, либо из-за едва приметного извива, либо потому, что пробор оказался чересчур высоко или низко. В обычный будний день он ограничивался одним взмахом расчески. После двух взмахов он чувствовал себя лордом. Три – означали, что он не в ладах с учителем и готов на все ради прощения.