— Для чего? — не понял Рик.

— Хотелось бы знать. Может, это военные, может — секретная служба. За этим я и обратился к вашему… Пиявке.

— Эй, вы! — окликнул нас упомянутый Пиявка, высовываясь из дверного проема, — определяйтесь, быстрее. Вы меня задерживаете.

— А мы определились, — за нас обоих ответил Ястреб, — идем.

Рабочий кабинет специалиста по прослушиванию выглядел не как кабинет, и, уж точно, не как жилое помещение, коим он был изначально. Больше всего «логово» Пиявки напоминало лабораторию. Главным предметом в ней был компьютер с огромным, в полстены, экраном, заполненным строками с текстом и цифрами. Буквально на моих глазах в нижней части экрана возникла новая строка, а остальные сместились вверх. Кроме компьютера с огромным экраном, в кабинете находилось еще две машины, но с нормальными мониторами, и куча еще разной техники, назначение которой мне было непонятно.

— Это он? — спросил я у Пиявки, показывая на большой экран, — листинг?

— Угу, — кивнул паренек, — самое простое и самое дешевое. И, кстати, платежник — вот.

Он показал на небольшой аппарат в одном из углов комнаты.

— Погоди, — начал я, — у меня пара вопросов. Во-первых, ты… вы, не боитесь, давая доступ к листингу всем кому не лень и за символическую плату? С вашими-то клиентами. Что если я узнаю что-нибудь лишнее?

— Тогда бояться будете вы, — равнодушно ответил Пиявка, — а мне бояться нечего. Любой бандит понимает, что я могу обслуживать как его, так и его злейшего врага. И что? От этого я не становлюсь менее нужным, тем более вредным. Я держу нейтралитет, на который до сих пор никто не покушался. Какой смысл уничтожать столь полезного и незаменимого человека как я?

— Незаменимых не бывает, — возразил я, — впрочем, дело ваше. Еще один вопрос. Я слышал, в таких районах камеры понатыканы. А у вас… тебя разная техника подозрительного назначения.

— Вы задаете слишком много вопросов, — голос Пиявки стал еще более тонким и неприятным, — пора брать за разговоры дополнительную плату. Нет, мне не жалко, но это же все — время. Мое время… А насчет аппаратуры — поясняю. Она внушает подозрение разве что безграмотным недоучкам. Которые «мгновенку» за шаманство принимают. Что до камер — так это вообще смешно. Они ведь в некотором смысле подобны коммуникаторам. Тоже сигнал передают, только содержащий видеоизображение. А любой сигнал можно исказить.

— Ладно, проехали, — как можно мягче остановил я его, — мне нужен листинг входящих сигналов за последние сорок восемь часов.

— Сорок восемь? — переспросил Пиявка, и тут я заметил, как он смотрит на меня — внимательно, настороженно, подозрительно. Как энтомолог на ранее неизвестное, но внушающее интерес, насекомое.

— Да, — подтвердил я, — с позавчерашнего вечера. А что, какие-то проблемы?

— Нет! — поспешно ответил Пиявка, а глаза у него забегали, — никаких проблем. Абсолютно.

— Так не томи, дружище, — вмешался в разговор Рик Ястреб, загораживая выход из комнаты, — или… это то, что я думаю?

Последний вопрос был скорее риторическим, ибо ждать ответа Рик не стал, а, коротко размахнувшись, ударил Пиявку в живот. Тонко, совсем по-детски, вскрикнув, паренек осел на пол. Ястреб же тем временем достал из кармана лазерный пистолет и навел его на хозяина квартиры.

— Ч-что вы делаете? — прохрипел тот, — да я… Да один звонок, и…

— И твое тело найдут через тысячу лет археологи, — хмыкнул Рик, — в местных льдах. Если те, кому ты собрался звонить, узнают, с какой крысой имели дело. А ты, журналюга… что встал как пирамида майа? Радуйся. По крайней мере, этому платить не придется. Ведь так… незаменимый ты наш?

И с этими словами он пнул лежащего на полу Пиявку.

Основное, необходимое журналисту, качество — внимательность. А, если точнее — способность не пренебрегать ничем. Ибо «акула пера», хлопающая ушами и любящая «не придавать значения» не имеет шанса наткнуться на какой-либо важный, полезный или ценный материал. О своевременности такого «натыкания» говорить вообще не приходится, равно как и о возможности добраться до сенсации — пусть даже «хилой». Она просто пройдет мимо такого горе-журналиста — не замеченная, не распознанная и не пойманная им.

Лично я себя считал журналистом полноценным, в смысле, внимательным и цепким. И был искренне уверен, что мимо меня не проскочит незамеченным даже вездесущий таракан — земное насекомое, что живет рядом с нами испокон веку, выживает вопреки всем экологическим и гигиеническим нормам, а в наши дни совместно с человеком осуществляет колонизацию других планет.

Так я считал до событий в квартире Пиявки. Где я столь успешно… пропустил мимо глаз и ушей слишком многое.

Мне следовало обратить внимание, прежде всего на взгляд специалиста по прослушиванию, как он косился на меня, едва переступившего порог его жилища. Но я не придал этому значения, ибо воспринял такое нездоровое внимание лишь как реакцию на мой цвет волос — весьма редкий среди людей. Конечно, настороженность Пиявки действительно была связана с моим цветом волос, но отнюдь не по причине его редкости.

Во-вторых, я не прислушался к словам этого подростка-вундеркинда. А зря — он ведь отвечал на мои вопросы, те, что я задавал, казалось бы, из праздного любопытства, а теперь думаю, что в силу каких-то профессиональных инстинктов. Я задавал, Пиявка отвечал, сболтнул лишнего, но это лишнее я пропустил мимо ушей.

Мне следовало хотя бы зацепиться за эпитет «незаменимый», коим наградил себя этот вундеркинд. Ну почему я воспринял его лишь как браваду, бахвальство человека, сочетающего высокий интеллект и востребованную профессию с цыплячьим жизненным опытом? Ведь проще простого выходило — раз Пиявка незаменимый в своем роде, значит он такой один, по крайней мере, в городе. А из этого, в свою очередь, следует, что именно он, и никто больше, мог сделать две вещи: перехватить послание от Германа Ли, и… обмануть систему опознания в его квартире. Последнее вытекало хотя бы из заявления Пиявки насчет камер и их аналогии с коммуникаторами. Я, опять же, инстинктивно, задал вопрос про камеры, получил ответ, и, опять же, не воспринял его должным образом.