Перед одним из окон кабинета рос густой кустарник. Вот в него он и спрыгнет. Он подошёл к окну и увидел: по дорожке, за кустом, идёт кто-то мимо дома. Ваня спрятался за портьеру и украдкой выглянул. Да, по дорожке медленно проходил незнакомый человек… Страшная догадка мелькнула в его голове: в парке чужой человек!.. Может быть, их несколько!.. «Молодцы» станового! Шпионят за Машей… И вдруг он вспомнил. Только на днях прочёл он в каком-то рассказе, как одна девушка… Да, теперь он знает, как спасти Машу!.. Пока ничего не надо ей говорить, — он сам подготовит побег. Ваня подождал, пока незнакомец прошёл за кусты шиповника, и выпрыгнул из окна. Потом обежал дом кругом и стремглав бросился в свою комнату в мезонине.

Ваня распахнул двери шкафа, в котором висели его новые костюмы. Он лихорадочно раздвигал вешалки. Ага, вот он — сшитый по заграничному модному журналу костюм. Это была просторная куртка в крупную светло-серую с коричневым клетку и такие же брюки с застёжками на две пуговицы под коленками. К ним полагались длинные светлые — в тон — чулки. Переодевание заняло несколько минут. Надев на голову светлую шляпу и схватив в руку тросточку, Ваня быстро сбежал с лестницы и в прихожей вдруг столкнулся с Тихоном.

— Куда собрались, барчук? Нарядный какой! — удивился старый лакей.

— Только в парк, Тихон! Погода чудесная, уроков сегодня нет, решил на радостях в обновке погулять!

— Ну-ну! Ишь, красавчик какой! — И Тихон зашаркал ногами в свою комнату.

Ваня выбежал в парк и быстро зашагал по дорожке в том направлении, куда ушёл незнакомец. Он шёл бодрой походкой, очень громко насвистывая мотив модной в то время песенки «Стрелочек» и на ходу сбивая тросточкой головки трав и цветов. На одной из боковых дорожек он увидел незнакомца. Это был молодой парень, одетый, как мастеровой.

Не подходя к нему, Ваня издали крикнул:

— Ты кто? Не к дяде? Он на заводе.

— Здравствуйте, молодой барин. — Человек снял картуз и поклонился, подходя ближе. — Так точно, к его степенству. Не нужно ли вам садовника, — ишь, как у вас парк запущен.

— Наверное, нужно, — сказал Ваня, — поговори с дядей, он к обеду приедет. — И, повернувшись на каблуках, он пошёл к главной аллее, снова принимаясь за «Стрелочка».

Он избегал весь парк, зорко заглядывая во все его уголки, где можно было спрятаться. Ему показалось, что кто-то есть в старой, полуразвалившейся и заросшей сорняком теплице и следит за ним. Может быть, только показалось, но на всякий случай надо было задержаться и тут. Вблизи рос раскидистый дуб. Ваня подскочил, схватился за нижний сук и несколько раз подтянулся на мускулах, громко считая:

— Раз… два… три…

«Гляди, гляди, — думал он, — запоминай, каков барчук».

Из парка он побежал во двор. Поговорил возле конюшни с конюхом Василием, покрасовался перед окном кухни, откуда выглядывали восхищённые кухарка и судомойка.

— Что? Хороша обновка? — крикнул он им, и они закивали головами.

И вся прогулка сопровождалась громким насвистыванием «Стрелочка». Он так увлёкся своим «показом», что почти забыл о цели своей затеи. Но когда он вернулся в свою комнату, его снова охватила нестерпимая тревога. Вызвать от тёти Машу, сейчас рассказать ей? Как же она тогда сможет прислуживать за обедом?.. Дядя по её виду догадается, что дело неладно, и запрёт её… Обед в пять часов, когда ещё светло… Нет, пусть узнает перед самым побегом.

Ваня переоделся в свой обычный костюм и бросился на кровать, зарывшись лицом в подушки. Он совсем не думал о том, что, вероятно, навсегда потеряет Машу и останется снова одиноким, и не с кем будет слова сказать. Одна мысль гвоздила его: удастся ли Маше уйти? Он старательно продумывал план побега. Только тут он впервые по-настоящему понял, кем стала для него Маша.

Перед обедом он зашёл к тётке. Адель Львовна лежала усталая, побледневшая. У окна сидела Маша и что-то шила. Сердце у Вани замерло; он боялся взглянуть на неё.

— Тётя, вам лучше? — спросил он почтительно.

Адель Львовна тяжело вздохнула.

— Не лучше, Ваня. Это я вчера очень расстроилась. Твой дядя такого мне наговорил!.. Такого!..

— Не надо, барыня, вспоминать, — мягко сказала Маша и, подойдя к кровати, поправила подушки. — Ну, повздорили, и прошло всё.

— Правда, тётя, не надо вспоминать, — сказал и Ваня. — Вам бы поспать, тётя!

— Да, да… Мне сейчас Маша покушать принесёт, а потом я авось засну… Ночь не спала…

— Сейчас, барыня, — и Маша вышла из комнаты.

— Тётя, — тихо сказал Ваня, когда дверь за Машей закрылась, — отпустили бы вы после обеда и Машу поспать. Она всю ночь за вами ухаживала…

— Ишь ты! Заступник нашёлся! — усмехнулась Адель Львовна. — Пусть идёт спать, на что она мне!

Дядя и племянник пообедали в глубоком молчании. Оба были очень бледны. Ваня насильно заставлял себя есть, хотя кусок не лез в горло. Нет, надо, чтобы не видели, как он волнуется. Вставая из-за стола, дядя резко сказал:

— Завтра, Маша, в город не пойдёшь. Барыня больна, и я не могу тебя пустить.