По лицу Маши пробежала тень.

— Барин, барыне лучше… Они поправляются… А у меня тётя очень…

— Пойдёшь в понедельник, — перебил хозяин, с усмешкой посмотрев на Машу, и веско повторил: — В понедельник!

И быстро ушёл в кабинет.

Маша растерянно глядела ему вслед.

— Маша, — шепнул Ваня, проходя мимо неё, — тётя позволила тебе лечь спать. Загляни к ней и иди наверх. Важные новости.

Маша молча кивнула головой.

Через несколько минут она вошла в комнату Вани.

— Спит тётя, — сказала она. — Что за новости у тебя?

— Маша… через час наступят сумерки… тебе надо уходить, бежать отсюда… Маша, слушай… — и спеша, сбиваясь, еле переводя дух, Ваня рассказал ей всё.

Маша заговорила не сразу.

Она как-то вся выпрямилась и смотрела куда-то, точно не видя Вани.

— Да! — сказала она, и Ваню поразило её внешнее спокойствие. — Да, бежать надо… только в город, предупредить товарищей…

— Нет, Маша!.. Тебя схватят!.. У нас в саду полно шпионов.

— Всё равно! Может быть, прорвусь!

— Постой! — Ваня крепко держал её за руку и заговорил вдруг сильно и властно, как взрослый. — Нельзя идти, ещё светло. Ты уйдёшь в сумерки. Я всё подготовил. Ты наденешь мой новый светлый костюм. Мы одного роста. Я в нём нарочно бегал сегодня по парку и по двору. Они все меня видели. Свистеть умеешь? Я насвистывал «Стрелочка», размахивая тростью. И ты так пройдёшь через парк. Они в темноте примут тебя за меня. Я всё обдумал. Ты выйдешь из парка не на дорогу, а в овраг. Пойдёшь оврагом. Там уже будет темно. Там сбросишь светлый костюм. Под него наденешь мой чёрный. И не ходи в город, Маша!.. Иди прямо на пристань. В одиннадцать пойдёт пароход вниз. Сядешь на него и уедешь.

Маша провела рукой по лбу и села.

— Постой. Дай мне прийти в себя. Дай обдумать.

Молчание длилось долго. Маша сидела с закрытыми глазами. Ваня ждал.

— Спасибо, Ваня, — заговорила она наконец, и Ваню снова удивила её выдержка — она говорила почти спокойно. — Попробую сделать так, как ты придумал. Да, в город мне идти нельзя. Если меня схватят, я не смогу спасти товарищей. Да, я пойду на пристань. Там есть свои люди, они дадут знать в город. Но ты-то, ты-то как?

— А что я? Я как будто ничего не знал.

— А костюм? — Она усмехнулась. — Впрочем, меня всё равно объявят воровкой. Ну, я украла костюм…

— А ну его, костюм! Ты его засунь в овраге куда-нибудь в хвою, чтоб не нашли… Маша! Начинает смеркаться…

— Да, пора, Ваня! — Она легко вскочила на ноги, вся прямая, вся стремительная, с высоко поднятой головой. Это была опять совсем новая Маша. Быстрым движением она выхватила шпильки из причёски, и тяжёлая коса упала ей на спину.

Она повернулась спиной к Ване.

— Возьми ножницы. Режь! Покороче.

Полчаса спустя в Ваниной комнате в сгустившихся сумерках стояли, взявшись за руки, два мальчика одинакового роста.

— Маша! Неужели я никак не узнаю, спаслась ли ты?

Маша на минуту задумалась.

— Вот что! Если я уцелею, я пришлю на имя Адели Львовны открытку, как будто от её институтской подруги, с совсем неразборчивой подписью. Она будет недоумевать и гадать: от кого это? А ты поймёшь. А теперь прощай, Ваня… Спасибо за всё! Я тебя никогда не забуду, мальчик мой! Если я уцелею, мы в жизни ещё встретимся, я верю в это.

— Маша! Я обещаю тебе, — я никогда не буду таким, как они! Я хочу быть, как ты!

— И в это я верю, мальчик! Пора! Спустись, посмотри, свободен ли путь… А потом подумай, не надо ли и тебе уйти отсюда… Не место тебе в этом доме!

Ваня бесшумно, сев на перила, соскользнул с лестницы. Внизу было тихо, только из кабинета доносилось щёлканье костяшек счётов. В прихожей тускло горела керосиновая лампа. Ваня на всякий случай прикрутил фитиль.

— Иди, — громко шепнул он. На лестнице они в последний раз сжали друг другу руки — и вот раздался знакомый скрип выходной двери…

Ваня вбежал в свою комнату и встал у окна, скрываясь за занавеской. Из парка доносился, удаляясь, весёлый свист…

— Я хочу вам рассказать… рассказать… рассказать… — машинально вторил ему шёпотом Ваня словами песни.

Когда свист затих вдали, он с трудом оторвался от окна и остановился посреди тёмной комнаты. Он сейчас не чувствовал ничего, кроме безграничной усталости. Потом он подошёл к своей кровати и, как сноп, свалился на неё.

Его разбудил гудок парохода. Он поднял голову. Три раза… Значит, первый и второй гудки он проспал… Сейчас пароход отчаливает… «Маша, Маша, увозит ли он тебя?!»