– Это все слова. – Фотограф провел рукой по ее голове. – Заказчик должен был увлечь меня, зажечь, заставить работать изо всех сил, вот и придумал красивую фразу про конец света.

– Ты пытаешься уйти от правды. А я боюсь.

– Но теперь я рядом.

Он поцеловал плечо женщины и прикоснулся к нему носом, вдыхая аромат кожи.

– Ты тоже боишься, только стараешься не показывать этого. – Агата вздохнула. – Как бы ни было плохо, как бы ни было тяжело, нас всегда ведет вперед надежда. Меня вела надежда на лучшее. Я падала, но стискивала зубы и говорила себе: «Прорвусь!» – и прорывалась, потому что было куда. Мир вокруг был стабилен, его законы были понятны, можно было отыскать очередную ступеньку или уголок для отдыха. Теперь же я не вижу будущего, не понимаю, что ждет впереди.

Кристиан обнял женщину за шею и привлек к себе. Его тепло, его сердце должны добавить ей сил.

– Я зеркало, я отражаю мир, показываю его таким, каким вижу. Но я не предмет, я не могу не думать о том, что вижу, что отражаю. Ты говорила, что там, на улицах, я выгляжу отрешенным, – это так, но каждый кадр, каждый эпизод, каждая сцена, все они проходят через меня, через мою душу. Я чувствую их. Я не сторонний наблюдатель, я свидетель. И мне тоже страшно.

Агата всхлипнула.

– Но потом я вижу тебя, твои глаза, твою улыбку, чувствую твой запах, и мне становится хорошо. Мне кажется, что в нашей рехнувшейся реальности осталось лишь одно настоящее – ты. Твои глаза, твоя улыбка, твой запах. Ты и есть мой мир, Агата. И у него есть будущее. Прекрасное будущее.

– Я боюсь.

– Того, что вокруг?

– Всего. – На его грудь упала почти невесомая слезинка. – Вчера днем, когда тебя не было, мне позвонила подруга из Сиэтла. С тех пор как разнесли Мутабор, у них почти гражданская война. Анклав встал, тритоны остановили его, безы не справляются, повсюду мародеры…

– С ними разделаются.

– Все летит в тартарары, Крис, Заказчик прав – ты пишешь последнюю главу мира. И я… я очень боюсь.

– Мир будет жить и дальше.

Однако понял, что не убедил.

Агата видела то же, что и он: каждый кадр, каждый тошнотворный эпизод, каждую деталь, подтверждающую слова таинственного Заказчика. Она видела и приходила в ужас.

– Я думаю, поэтому он не скупится, – произнесла женщина. – Заказчик знает, что скоро деньги превратятся в бумагу.

Деньги! Возможно, это поможет?

– У нас будут деньги, – напомнил Кристиан. – Давай уедем в какую-нибудь глушь? Ты и я. Может, прихватим Жозе, если пообещает хорошо вести себя. Забьемся в угол и подождем, пока мир не очухается.

– Ты знаешь такой угол?

– Найдем.

– Все в огне, Крис.

– Он назвал альбом «Хаосовершенство». Хаоса достаточно, и я уверен, что где-то есть совершенное место. Не спятившее.

– Рай для верхолазов?

– А вдруг Заказчик поможет добраться до него?

– Ему плевать на нас.

– Найдем свое место, свой угол. Ты и я.

Агата изо всех сил прижалась к мужчине.

– Я… я хочу тебе верить…

– Вот видишь! Все будет хорошо… – Стук в дверь заставил Кристиана недовольно поморщиться: – Кто там?

– Ты спишь?

– Твою мать, Жозе, какого черта?!

– Так и знал, что не спишь. – Гомеш приоткрыл дверь и улыбнулся торопливо прикрывающейся простыней женщине: – Привет, Агата.

– Иди к черту.

– Чего надо? – грубо спросил фотограф.

– Китайцы врезали индусам, безы втянулись, а в это время малайцы и Вуду пошли на корпоративный периметр.

– Большая драка? – Кристиан подскочил с кровати и схватился за одежду.

– Не то слово, – подтвердил Жозе.

Агата всхлипнула.

– Я должен это видеть. – Кристиан посмотрел в окно: рассвет, света вполне достаточно, а скоро будет еще больше. – Передай парням, чтобы готовились, – мы идем работать.

– Крис, не надо.

В голубых глазах страх. За него или за себя?

Фотограф улыбнулся:

– Все будет в порядке. – Наклонился. Поцеловал. – Ты мне веришь?

– Когда ты говорил, что хочешь со мной уехать, – верила. Теперь… – Агата сжала кулачок. – Все-таки ты больше зеркало, чем человек.

Понятливый Жозе выскользнул за дверь.

– Я люблю тебя. Но сейчас я должен быть там.

– Почему?

– Потому что я человек, но и зеркало тоже.

Разве ты не понимаешь, любимая? Если мир в заднице, кто-то должен это показать. Не в хронике, а в застывших капельках мгновений. Не в документах, а в искусстве.

– Слишком опасно! – Она не хотела его отпускать. Боялась. И за него боялась, и за себя. – Я имею право дать приказ на эвакуацию.

– Ты же сама сказала, что везде творится то же самое. – Брякнул, не подумав, да еще и рассмеялся, как ему показалось – ободряюще. – Я должен видеть эту драку, а потом мы сразу уедем.