Шрифт:
– Ты вернешься, – пообещал Филя.
– Уверен?
– Если не сюда, то к работе – точно. У тебя обязательно будет еще одно бюро, твое собственное бюро. Multum sibi adicit virtus lacessita [10] .
– Начинать все заново?
– Ты не настолько старый, чтобы кряхтеть этот вопрос таким тоном. К тому же тебе не придется начинать с нуля, тебе помогут.
Лакри знал, что это не пустые слова. Он уже понял, что для своих Грязнов сделает все, а он, Рус, уже «свой». Другое дело, что в эту мастерскую он вложил частичку души, поскольку не собирался никуда уезжать.
10
Добродетель возрастает, если ее подвергают испытаниям (лат.).
– И все равно грустно.
– Тебе не повезло – ты живешь в эпоху перемен.
– Или в конце времен?
Быстрый взгляд на Филю – ответная улыбка.
– Мир устоит.
– Уверен?
– Он, собака, живучий, так что устоит, – пообещал Таратута. – И такой талант, как ты, Рус, без дела не останется.
– Пока я вижу лишь наступление хаоса.
– Ха-аос и совершенство следуют друг за-а другом, – неожиданно выдал всеми позабытый Олово.
– Ого! – Таратута с веселым удивлением посмотрел на маленького слугу. – Ты где это подслушал?
– Я-а…
Но закончить фразу Олово не успел: дверь распахнулась, и появившийся Зяблик выплеснул дурные вести:
– На Болоте совсем плохо!
– Рауля Хмурого давят!
Истошный вопль странного содержания вызвал закономерную реакцию:
– Ты что, пьяный? – Тимоха Бобры выразительно посмотрел на влетевшего в кабинет Петруху.
– Кто? – деловым тоном осведомился Николай Николаевич.
– Народ!
– Какой еще народ?! – взревел Тимоха. – Мы, твою мать, бандиты, а не верхолазы. Мы с народом заодно!
– Весь юг в заднице! Безы ушли нах, а Рауль с остатками канторы отступает к Сущевке…
– Это наша территория!
– Тимоха! Не ори!
Субтильный Николай Николаевич не часто позволял себе повышать голос на старшего, скорого на расправу брата. Знал, что Тимоха его не тронет, поскольку уважает за ум и дальновидность, но положением своим не злоупотреблял. А потому окрик дал мгновенный результат: здоровяк заткнулся.
– Петруха, говори по делу, – распорядился Николай Николаевич.
– Сегодня утром на Смоленке фургон с «синдином» нашли…
– Он что, сифилис, что ли, чтобы его «нашли»? – недоверчиво прищурился Тимоха.
– Фургон в аварию попал, кузов кокнулся, водила с сопровождающим с перепугу деру дали. Люди смотрят – «синдин»…
– Много?
– Тысяч двадцать доз.
– Так они радоваться должны, – заметил старший Бобры. – Такая халява с неба свалилась.
– Некоторые обрадовались, – подтвердил Петруха. – Говорят, там прямо на тротуаре ширяться начали. Другие, что поумнее, коробки тырили, пока кто-то безам не стукнул. Патруль приехал, попытался добро забрать, народ вздыбился.
– Вполне понятно.
– Началась с безами пальба, но слух-то уже пошел. Кто-то заорал, что Рауль специально товар держит, чтобы дороже сбывать. И началось…
– У Рауля «синдина» уже неделю нет, – проворчал Тимоха.
– Это провокация, – ровным голосом произнес Николай Николаевич.
– Что?
Пальцы младшего брата пробежались по клавиатуре коммуникатора, затем он несколько мгновений вглядывался в новостные ленты и подтвердил предположение:
– Провокация. В сети гудят, что канторы сговорились и специально придерживают «синдин».
– Черт!
– «Жирафу» сожгли! – закончил доклад Петруха. – Всё.
Ночной клуб «Жираф» служил неудачливому Раулю штаб-квартирой.
– Хмурый всегда был идиотом, – процедил Тимоха. – Поделим его наследство.
Здоровяк до сих пор не понял то, что мгновенно просчитал умный Николай Николаевич: провокация была направлена не против Рауля. Впрочем, объяснять ничего не требовалось, события разворачивались настолько стремительно, что сами обо всем говорили.
– Несколько минут назад пустили слух, что в «Приюте маньяков» полно «синдина».
– Твою мать!
– Его же там нет!
– Будешь объясняться с толпой? – Николай Николаевич угрюмо посмотрел на братьев. – Кому-то нужна большая заварушка.
– Это Тагиев, – скрипнул зубами Петруха. – Он, сука, к Болоту давно подбирался.
– Или тритоны.
– То есть? – Петруха удивленно посмотрел на младшего брата.
– Тритонам нужен Мутабор, а начать решили с Болота, чтобы Мертвый не знал, за что хвататься, – объяснил Николай Николаевич.
Прокомментировать предположение Петруха не успел.