Конан, кипучая натура которого не выносила длительного бездействия, хмыкнул и, шагнув вперед, просто обхватил камень и поднял его.

Вода, как будто ожидая этого, хлынула из-под земли вверх, подобно фонтану в королевском парке.

Гладкий серый валун оказался намного тяжелее, чем можно было предположить. Даже для Конана было нелегко удерживать его на весу столько, сколько потребовалось, чтобы его спутники наполнили сосуды чистой прозрачной водой. Казалось, еще немного и его ноги под действием ужасной тяжести сами уйдут в рыхлую влажную землю. Но благородный варвар не привык бросать начатое на полпути и даже не пошевелился пока последняя из корзинок не оказалась полна до краев. После этого он, с трудом сохраняя неторопливость, положил камень на место. Кто знает, а вдруг недостаточно уважительное обращение будет сочтено оскорблением здешними богами?

Они направились в обратный путь и к большому удивлению заметили, что колючие кусты, не дававшие им пройти, больше не загораживают дорогу. Более того, теперь они стояли на расстоянии не менее локтя от выложенной цветными камнями тропинки.

Но впереди путешественников ждало другое испытание. Камни, по которым они ступали, вдруг стали на удивление скользкими, как будто на них разлили настой из корня жгучей травы, которым аквилонские дамы так любят мыть волосы.

Тропинка как живая норовила вывернуться из-под ног, извиваясь не хуже болотной змеи, которые водятся к полночной стороне Зингары и яд которой особенно ценится чародеями. Ведь будучи принятым в малом количестве, он несоизмеримо увеличивает дар ясновидения… Корни растений, до сих пор мирно торчавшие из-под земли, теперь, казалось, хватали всех за ноги, не давая продвинуться пи на шаг, не расплескав при этом воду. Оборотни, попытавшиеся идти не по тропинке, а рядом, вдруг поняли, что ноги не слушаются их, отказываясь ступить на ровную твердую землю. Но в личной гвардии Конана оказывались лишь те, кого не страшат никакие препятствия. Ступая с ловкостью канатоходцев, путники достигли, наконец, конца тропинки, а затем и дома шамана.

Повинуясь жесту Гухка, они осторожно, как редкое дорогое вино, вылили содержимое своих корзинок в каменную чашу. Воды во всех сосудах оказалось ровно столько, чтобы наполнить ее до краев. Поверхность ее тотчас же вспыхнула холодным серебристым пламенем подобно раствору в реторте алхимика.

Тот Кто Смотрит, приблизился к чаше и принялся безмолвно вглядываться в ее глубину. Прошло не менее половины колокола, потом еще, а шаман все продолжал стоять подобно жутковатой статуе вроде тех, которые, если верить слухам, украшают дворец верховного чародея Стигии.

Конан и его спутники неподвижно застыли в отдалении, стараясь не помешать творящемуся волшебству ни одним движением и даже звуком своего дыхания.

Наконец шаман рукой с толстыми короткими пальцами, на каждом из которых красовался длинный загнутый внутрь коготь, провел по поверхности воды, как бы стирая рисунок. Горделиво откинув голову, насколько позволяла согнутая спина, он что-то сказал Гухку на том же диковинном языке. Тот сперва присел перед ним, склонив голову к левому плечу и положив свою мускулистую лапу туда, где у всех живых существ бьется сердце. Отдав дань почтения, он перевел сказанное своим гостям:

— Радуйтесь, явившиеся из мира за внешней стеной! То, что вы ищите, не исчезло, последний оставшийся панцирь щитоносца здесь, в Ямурлаке в нескольких днях пути отсюда. Приложив должное старание и хитроумие вы, возможно, сумеете завладеть им.

— А где он? И кто его хозяин? — решил внести ясность Конан, зная, привычку тех, кто имеет дело с неизведанным, уходить от сути, пускаясь в философские рассуждения.

— Терпение, воин. Панцирь щитоносца находится у Элдии, повелительницы арракасков, она держит в нем свои украшения. Возможно, вам удастся убедить ее расстаться с любимой безделушкой.

— Что ж, нам случалось добывать и не такое! — просиял бывший вор. — Владычица ничего не заметит.

— Не думаю, что все так просто, — покачал косматой головой гухк. — Судьбу того, кто вызовет гнев арракасков, вряд ли можно назвать завидной.

— Подожди, ты сказал «арракасков»? — встрепенулся Стефанос. — Не те ли это твари, взгляд которых, превращает любое живое существо в камень. Как-то неохота доживать свой век статуей, клянусь Солнцеликим.

— Тем более вряд ли из тебя получится нечто, достойное услаждать взор изящной дамы, — заметил летописец. — В лучшем случае п сгодишься на то, чтобы тебя поставили где-нибудь в задних комнатах. И тебе очень повезет, если служанки будут вовремя сметать с твоих каменных плеч пыль.

— А может быть им тоже захочется послушать песню? — поинтересовался один из оборотней, — по такому случаю даже я готов провыть что-нибудь про любовь. Все лучше, чем оборачиваться в камень…

Он поднял голову и завыл.

— Эй, прекрати, а то я забуду на миг, что я король и спущу с тебя шкуру, — прорычал Конан, и потянулся за палкой.

— Услышав такое пение, любой арракск сбежит, если только не успеет обратить тебя в камень, — хихикнул Хальк, подобострастно осмотрев на киммерийца.

Оборотень замолк и, взвизгнув, отскочил, ровно перед тем, как увесистый камень бухнулся на то место, где он только что сидел.

Шаман потянулся за новым камнем, но потом только сплюнул и ушел обратно в хижину.