В шатре Владигора было многолюдно. Собрались по его зову все старшие военачальники, и князь, отчего-то уже без серег, с бородкой и волосами обычного русого цвета, стоял в кругу, который образовали сидящие воины. Заложив большие пальцы рук за драгоценный свой княжеский пояс, он говорил, то и дело поворачиваясь в разные стороны, и все видели в этом намерение князя быть учтивым по отношению к своим подданным, чего в последнее время за ним не наблюдалось.

— Итак, братья, попытки наши заложить порох под стену тщетными оказались. Тот, кто подарил нам секрет изготовления взрывчатого зелья, перебежал в стан врагов, и сожженные под землей синегорцы — это его проделки. А если он начнет сжигать нас, когда пойдем на приступ? Никогда нам не взять Ладора!

Кто-то в растерянности спросил:

— Так что же делать, княже, отступиться? В Пустень уйти?

— Нет, в Пустень не пойдем, только сердце мое, полное жестокого стремления отомстить врагу, подсказывает сделать вот что: есть у нас метательные средства — катапульты, есть много горшков с зельем, и задумал я забросать родной Ладор этими горшками. Деревянный Ладор загорится скоро, а вместе с ним и все враги сгорят.

И вдруг не спокойная, как прежде, речь потекла из уст князя, а раздался страшный крик. Все лицо Владигора исказилось, он сгорбился, став ниже ростом:

— Всех пожгу борейцев этих ненавистных! Они вынудили меня покинуть Ладор, так пусть же не будет Ладора, столицы моих отчичей и дедичей, но и борейского племени тоже не будет! Поставлю катапульты вокруг всей стены, забросаю город кувшинами с зельем, и увидите вы вскоре, как запылает он! Ничего, потом отстроим!

Военачальники издали по большей части одобрительные возгласы. Кто сказал: «Прав будешь, Владигор!», кто по-доброму хмыкнул, представив, как жарятся борейцы, объятые пламенем, кто просто крикнул: «Так!». Но вдруг раздался гневный женский голос:

— Брат, ты не сделаешь этого!

Все повернули головы ко входу в шатер — на пороге стояла Любава с головой, обвязанной платком. Глаза ее жарко пылали, и столько горечи пополам с ненавистью было в ее взоре, обращенном к Владигору, что все смутились.

— Ты не сделаешь этого, брат! — повторила Любава.

Владигор, вначале тоже опешивший и смутившийся, вскоре оправился от смущения. Молодцевато подтянув повыше позлащенный пояс, он насмешливо улыбнулся:

— Это почему же я не сожгу Ладор? Обязательно сожгу! Я так решил!

— Я не о Ладоре говорю, а о борейцах! — твердо сказала Любава.

Насмешка исчезла с лица Владигора, и ярость вновь исказила черты его лица.

— О борейцах? Ах, сестрица, теперь-то я понимаю, что это ты отпустила изменницу Путиславу, собиравшуюся спалить все наше зелье! Какой же кары заслуживаешь ты? Ответь!

— Наверное, той же, какую ты уготовил для брата своего Велигора! Можешь казнить меня — я знаю, ты стал зверем благодаря своему советнику Красу! Но не казни борейское племя! Не сжигай их! Так ли воевали твои предки? Нет, у них хватало милосердия к врагу!

Владигор вновь усмехнулся нехорошей, злой усмешкой:

— Видно, мозги твои стали, сестрица, подобны грибу гнилому, протухшему, коли несешь ты дичь такую! — И опять, кривя лицо, закричал: — Стража! Сейчас же эту девку уволоките в такое место, откуда бы ее никто не смог вызволить! После судьбу ее решу!

И не смотрел Владигор на военачальников своих, а если б взглянул, увидел бы, как потупили они взгляды свои. Но уже неважно это было для Владигора.

Крас, так и не снявший свой шелковый, весь в драконах и диковинных цветах халат, прохаживался, заложив за спину руки, по горнице, а на лавках, поставленных в круг, восседали князья и военачальники борейские.

— Ну, благороднейшие, видели вы сами, что работы во всех местах синегорцы прекратили. Да и как не прекратить? Огонь моей смеси сжег тех, кто копал ходы, и Владигор уже не посмеет приблизиться к городу, чтобы взорвать стену при помощи пороха.

— Но что же может предпринять он? — вежливо спросил Грунлаф.

— Что? Только использовать катапульты с горшками, наполненными огневым порошком.

— И это опасно для города? Для нас? — поспешил спросить Гилун.

— Конечно, очень опасно. Ведь это я предложил этот способ Владигору, а я всегда действую в полную силу, когда начинаю создавать новые виды оружия. Но не стоит тревожиться — едва синегорцы поставят перед стенами Ладора катапульты, мы применим наше средство: это тоже моя выдумка, вы же помните! Да, и впрямь война между синегорцами и борейцами нанесет большой ущерб каждой из сторон, но зато вы, борейцы, обязательно победите и станете полными властелинами окрестных земель, а может быть, и всего мира.

Умудренные воинским опытом, покрытые шрамами, видевшие много битв борейские князья и воеводы не без удовольствия подкрутили усы, огладили бороды, задвигали клинками мечей в ножнах. Всем понравилась картина, нарисованная Красом. Правда им самим уже не оставалось места на поле боя, чтобы проявить свою удаль или умение распорядиться в сражении вверенными им полками, и все же гордыня и тщеславие, перспектива владычества над целым миром грела их сердца.

— Пусть будет так, как ты сказал, мудрейший! — молвил Грунлаф.