Провожаемый мрачными взглядами, Владигор, нахмурясь, прошел по стене, увернулся от ловко пущенного из малого порока заостренного кола, посмотрел вниз — бревна городницы были исполосованы широкими и глубокими трещинами. Еще полдня работы порока могли сделать пролом в стене. Владигору стало страшно. Не за себя — за Ладор, за Синегорье. В воображении вспыхнули яркие картины бесчинств борейцев на улицах его столицы, льющаяся рекою кровь…

«Нет, не бывать такому, не бывать!» — упрямо проговорил про себя Владигор, хоть и не знал, что он будет делать, и тут из состояния задумчивости его вывел голос. Вкрадчивый и тихий, но упрямый, этот голос раздался почти возле самого уха Владигора:

— Князь-батюшка, послушай меня!

Владигор обернулся — тот самый гонец Грунлафа, что известил его о приближающемся к границам Синегорья войске борейцев, смотрел на него своими быстрыми, как у хорька, глазами снизу вверх — слишком уж мал ростом был гонец, одетый сейчас в кольчугу, со шлемом на голове и с луком в руке.

— Муха, если не запамятовал? — улыбнулся невольно князь.

— Он самый, Муха! — довольно закивал бывший гонец. — Штуку я одну придумал. Знаю, как пороки эти нам сломать, коль уж поджечь не можем.

— Ну и как же? — радостно насторожился Владигор.

— Журавля построить надобно!

— Что за журавель? — удивился Владигор.

— Ну как же! Сам, наверное, видел в деревне журавлей, что над колодцами летают вверх-вниз: перекладина длинная на бревне, в землю врытом. На одной стороне — груз, на другой — шест, к шесту ведро цепляют. Все просто, как хвост кошачий!

— Ну а здесь-то твой журавель зачем?

— А как же! Из древесного ствола сделаем мы перекладину большую, чтоб одним своим концом прямо над пороком борейским находилась. За середину прикрепим к стене, но чтоб качалась туда-сюда. К тому концу, что над пороком завис, привяжем бревно потолще да потяжелее, можно и железом обить его. С конца другого, над городом висящего, веревки свисать будут, и за те веревки станем тянуть. Пониже конец опустим этот — бревнышко наше над пороком зависнет. Отпустим — вниз полетит да так шибко ударит, что все передавит к лешему! За короткий срок весь порок с борейцами превратим, прости за худое слово, в дерьмо поганое, и больше уж к нам с пороками борейцы не сунутся, ибо только с близкого расстояния можно стрелять из этих махин по стенам!

Чем дольше слушал Владигор, тем шире становилась улыбка на лице его. Закончил Муха — хлопнул князь его по плечу, сказал:

— Голова твоя, Муха, с виду и невелика, а умишко зато в ней спрятан крепкий. Будешь руководить строительством журавля своего. Плотники мои во всем тебе послушны будут. Все вещи нужные тебе дадут из моих амбаров. Только… поторопись, сам видишь…

— Вижу, князь-батюшка. Постараюсь попроворней сделать, недаром Мухой зовусь.

Княжеским плотникам долго объяснять суть «штуки» не пришлось. Похвалили Муху за смекалку, и закипела близ стены работа. Перво-наперво подобрали шест длины необходимой, чтоб смог достать одним своим концом до порока. На стене закрепили его посередке, чтоб качался; дубовую колоду, обитую полосами железными, тоже наверх втащили, на канате толстом привязали к концу бревна. Оставалось только столкнуть эту колоду вниз, чтобы понеслась с силой страшной прямо на порок.

Все к бою с пороком было уж приготовлено: люди со стороны города взялись за веревки, привязанные к другому концу бревна. Владигор за всеми действиями мастеров сам следил, помогал и советом, и руками. Когда же все готово было, влез на стену и спихнул с нее железный «клюв» журавля.

Канат натянулся, полетела вниз колода, с треском пробила щиты, что прикрывали порок. А Владигор уже кричал молодцам, что сзади на земле с веревками стояли:

— Поднимайте, поднимайте!

Вверх пошел конец бревна, вверх поползла колода, застыла над пороком, а Владигор с надеждой подумал: «Вот бы сейчас колодой этой Краса раздавить! Тогда бы налетели мы на борейский лагерь с одной дружиной да разметали бы всю эту сволочь по широку полю!»

— Ну, теперь веревки разом отпускайте! — прокричал.

Дубовая колода, обитая железом, вниз понеслась. Треск раздался громкий, чьи-то стоны, а Владигор уж снова велел поднимать колоду, и вновь со страшной скоростью ухнула вниз она, ломая хитрую придумку Краса. Вскоре увидел Владигор покореженный, поломанный порок, а между рухнувших бревен, из которых был сложен он, шевелились изуродованные тела борейцев. Некоторые из них, оставляя на снегу кровавый след, отползали в сторону своего лагеря.

— Стреляйте по ним, стреляйте! — закричал Владигор, понимая, что среди них может быть Крас.

Воины со стен живо разделались с ранеными борейцами, а Владигор уже перенес журавля немного в сторону, где стоял неповрежденным порок поменьше, сделанный в виде огромного самострела. На него понадобилось совсем немного времени, и вот уже было сломано его грозное луковище, причинившее так много бед на стенах, и раздавлен станок, и переломаны все щиты, и перебиты воины, что прятались под щитами, а тех, кто пытался бежать, синегорцы пронзали своими стрелами, приговаривая:

— Что, наелись ладорского жита? Не пучит животы?!

Но неспокоен был Владигор. Привязав веревку к заборолу, он соскользнул на снег, чтобы увидеть того, кто умел останавливать бег коней, напускать на глаза мглу, умел строить пороки. Владигор не знал, сохранил ли Крас облик землекопа, но что-то подсказывало ему: если он увидит чародея среди раздавленных или застреленных, то обязательно узнает его.

Готовый ко всему, с обнаженным мечом он обошел руины еще недавно страшного оружия, причинившего стене Ладора такой сильный вред, вглядывался в лица мертвых, желая найти труп колдуна, но не нашел его.