Шрифт:
«Да неужели он ушел? Но когда же? Когда наши устанавливали на стене журавля? Значит, предчувствовал, что может случиться с пороками! Ах, нужно было делать это неприметно, тогда бы и Красу досталось здесь!»
Досадуя на собственную недогадливость, Владигор внимательно осмотрел поврежденную городницу. Оказалось, что разрушения, причиненные камнями порока, куда более серьезны, чем он раньше предполагал. Иные бревна уже были вмяты внутрь городницы, даже сломаны пополам. На снег вывалилась перемешанная с камнями глина, прежде наполнявшая стену. Кругом валялись большие валуны, отскочившие от бревен в результате сильного удара о них.
Однако горевать и сетовать времени не было — враги могли воспользоваться результатами «работы» своих пороков. К тому же чего горевать? Ведь удалось же разбить стенобитные приспособления!
Быстро полез на стену Владигор, тотчас отдал приказ плотникам:
— Мастера! Сколько вам надо людей, берите! Чтобы к середине завтрашнего дня разрушенное забороло восстановлено было! Главное же — бревна в городнице перемените. А разрушенный порок борейский сожгите! Ну, действуйте!
Не без пользы для себя спустился к разбитым порокам Владигор. Прежде никогда не видел он таких приспособлений и теперь подивился простоте их устройства, понял полезность таких махин.
«Спасибо, Крас-чародей, — подумал про себя. — Воспользуюсь когда-нибудь я выдумкой твоей. Пойдет она на пользу мне!»
И не догадывался в эти минуты Владигор, что, желая воевать оружием, подаренным ему служителем зла, он тем самым вобрал-таки в себя частицу зла — зло уютно свернулось в его сердце, подобно гадюке, забравшейся под пень в ожидании добычи.
10. Растущая гора
За происходящим у ладорской стены уже с раннего утра наблюдали не только военачальники борейцев, но и многие дружинники, ратники. Если они и не выражали открыто своего восторга по поводу того, сколь успешно пороки дробили стену и сносили забороло, то все равно надежда на скорую победу воспламеняла их. Каждый уже представлял, с каким восторгом он будет бежать по улицам города, разя своим окровавленным мечом всех, кто попадется на пути, — и старца, и ребенка, и женщину, воображал себя разбогатевшим за счет награбленного добра. Поэтому каждый удар камня в ладорскую стену звучал в ушах сладостной музыкой.
Но вот увидели все, как произошло нечто совершенно необъяснимое: над стеной то и дело поднимался какой-то толстый шест, к которому было привязано что-то толстое и, видно, тяжелое, и теперь звуки совсем других ударов доносились до борейских полков. Не гулкие, как при ударе валунов о стену, а сочно хрустящие, точно ломались под напором какой-то страшной силы толстые бревна.
Вскоре всем стало ясно, что происходит у стены.
— Синегорцы разбивают пороки! Они рушат их!
— Ах, беда, беда! Великий Перун, помоги нам, защити!
Так кричали борейцы, и некоторые даже кидались на снег, в отчаянии катались по нему, скрежеща зубами, царапая до крови лица. Они негодовали на то, что победа, казавшаяся им такой близкой, ускользала и надежда на скорое обогащение таяла, словно дым.
Вдруг от разрушенных пороков к войску, спотыкаясь, падая в снег и снова поднимаясь, побежал какой-то человек.
— Кутепа! — злобно сжимая кулаки, воскликнул Гилун, когда можно уже стало различить черты лица бегущего. — Ну, эта жалкая лягушка сейчас ответит за поломанные пороки!
Грунлаф, стоявший рядом, промолчал. Он разделял мнение Гилуна, что виновного в крушении планов по овладению Ладором нужно наказать. Но Грунлаф знал также, что Крас бессмертен.
Чародей подбежал наконец к князьям, и на его лице изобразились скорбь и вина. Он рухнул на колени, много раз ударился головой в истоптанный снег и закричал:
— Князюшки, помилосердствуйте, не казните!
— Не казнить?! — пнул его ногой разгневанный, взбешенный Гилун. — А что прикажешь делать с тобой?! Наградить за проворство?!
— Ах, ах, кто же знал, что так получится?! — вопил Крас, по сморщенному лицу которого текли крупные слезы. — Разве не видели, князюшки, как хорошо работали пороки вначале? Мы почти разбили стену, оставалось совсем немного…
— Немного, говоришь, подлец?! — схватил его за редкие волосы Старко. — Нет, ты должен был предвидеть, что синегорцы со стены смогут разбить пороки!
— Нет, князья, никакой опасности не предвидел! Похоже, сам Перун помог им, вселил в их умы мыслишку, как пороки мои порушить! А возможно, и чародей какой-нибудь им мысль подал. Не вините меня, князья! Что взять с Кутепы? Смышленый я, да против моей смекалки посильнее смекалка отыскалась!
Плач Краса, казалось, не тронул ожесточенные неудачей сердца вождей. Пересей Коробчакский, весь пылая гневом, палицу свою над ним занес, литую, с торчащими шипами. Под одобрительные призывы казнить виновника новой неудачи занес уж было свое оружие над головой Кутепы-Краса, но руку Пересея задержал Грунлаф:
— Негоже так поступать. Не мы ли одобрили пороки? Не мы ли согласились с тем, сколь полезны могут оказаться тараны эти? Теперь же поспешно судим человека, их создавшего! Не видишь разве, что и на нас вина лежит?